Три метра над небом. Трижды ты

Я ставлю чемодан перед дверью и ищу ключи.

– Да, но ты говоришь о тех временах, когда ты был маленьким и уезжал на три месяца на каникулы.

У Джин только легкий рюкзачок за спиной и сумка на поясе с самым необходимым.

– Да, правда.

Я нахожу ключи, открываю дверь, и мне вспоминается Анцио, мое отрочество, проведенное на этом длинном пляже между круговой развязкой дороги и пристанями; первый осьминог, которого я поймал в сачок ночью, когда рыбачил вместе с моим дедушкой Винченцо. Мы его сразу же сварили в домике, который снимали в нескольких метрах от пляжа.

А по вечерам мама и папа растягивались на этих шезлонгах, чтобы смотреть на закат и на то, как пролетают все эти ласточки; слышались голоса людей у соседнего киоска, требовавших граниту с тамариндовым и вишневым сиропом. После ужина я уходил с Паоло, мы шли по дороге вперед, прогуливаясь до скал третьего причала, и я останавливался на утесе смотреть в глубину моря. Если ночь была лунной, то я пытался высматривать рыб или пещерку с осьминогами. А если тут кто-то рыбачил, то я подходил ближе и исподтишка заглядывал в стоящее у ног рыбака ведро, чтобы понять, какой у него улов. И я молча стоял там, рядом с ним, и смотрел на буй, покачивавшийся недалеко на море, в темноте ночи, ожидая, что его схватит какая-нибудь рыба и, зажав его во рту, вдруг потащит за собой вниз, в глубину. И не было никаких забот, мои родители были веселы и счастливы и никогда не ссорились, иногда мы все пели хором. В детстве мы счастливо слепы и видим только хорошее, а если что-то звучит диссонансом, то мы этого даже не замечаем, потом что слышим только музыку нашего сердца. А я – какую жизнь дам я этому ребенку? И будет ли у меня другой?

Я вношу чемоданы в дом, ставлю их на банкетку в нашей комнате, и меня тут же осеняет: у меня уже же есть ребенок, другой ребенок. И тут же мне приходит в голову еще одна мысль.

– Джин, я спущусь вниз проверить почту.

– Да, а я тем временем начну разбирать чемоданы. – Потом она останавливается перед зеркалом и поворачивается в профиль. – Животик уже начинает немного вырисовываться.

Она говорит это с счастливой улыбкой на немного усталом лице – думаю, от перелета.

– Да, но ты всегда красивая.

Джин оборачивается и смотрит на меня с неприязнью.

– Что такое?

– Если ты так горазд врать, то это значит, что ты тренируешься врать мне и дальше, очередями.