Я делаю попытку отвести взгляд, но уже слишком поздно: она меня тоже увидела и, не переставая улыбаться, говорит об этом Ренци. Он поворачивается ко мне. Сначала он напряжен, но потом, когда встречается со мной взглядом и видит, что я улыбаюсь, опять начинает вести себя естественно, как человек, который не сделал ничего плохого – по крайней мере, не сейчас. Я подхожу к ним.
– Ну и что же такого хорошего вы сегодня празднуете?
– Вчера мы получили восемнадцать процентов аудитории, и Дания весь выпуск была ассистенткой Джури.
Дания поднимает свой стакан.
– За мою привлекательность! Но уж, конечно, не за мою красоту. Здесь полно девушек гораздо лучше меня.
Судя по тому, как на нее смотрит Ренци, я бы хотел ей сказать: «Да что ты говоришь? Странно, потому что он даже не замечает, или, лучше сказать, как мне кажется, даже не видит, что тут есть и другие девушки».
Дания в эйфории.
– Эта передача такая замечательная! То есть он вставляет вопросы во все любовные истории героев…
Ренци выслушивает ее теорию телевидения с неподдельным любопытством, как вдруг к нам подлетает какая-то девушка.
– Дания! Да ты в Риме! – И она, почти сбивая с ног, набрасывается на нее с восторгом, соответствующим разве что дневным фильмам канала «Дисней». Потом она от нее отскакивает и прыгает на обеих ногах как странный кенгуру с длинными волосами.
Дания чинно представляет нас:
– Можно я тебе представлю Джорджо Ренци и Стефано Манчини, продюсера?
Девушка снимает очки и улыбается мне.
– Но мы уже знакомы, я Аннализа!
И только теперь я ее узнаю.
– Да, конечно, разумеется. Как дела?
– Хорошо, хотя вы и не взяли меня в «Угадай-ку».
Дания, похоже, расстроена.
– Слушай, а ты была на пробах? Мы могли бы быть вместе, какая жалость…
– Ага, это потому, что в «Угадай-ке» участвуешь ты? Какая прелесть, это было бы здорово.
Дания смотрит на Ренци, пытаясь понять, есть ли возможность ввести ее в программу, но тут я слышу, как кто-то подходит ко мне сзади и окликает Аннализу.
– Аннализа, возьми, я взял тебе замороженный йогурт, который ты хотела, с кремом сверху.
– Ну нет! Я хотела, чтобы сверху были дробленые орешки! Видишь, ты никогда меня не слушаешь.