А тот пошоркал ладонями, зажатыми между колен, потом поерзал на кончике стула, а потом прошептал едва слышно.
— Вообще-то есть, но…
И замолчал, пристально разглядывая собственные руки и колени. Денис Валентинович дал тому полюбоваться, а потом переспросил:
— Но?..
От этого короткого вопроса даже у Антона мурашки по спине пробежали — от желания исповедаться, хотя и не его вовсе спрашивают. Вот такому тону, такой манере вести диалог надо обязательно выучиться! Если это в принципе возможно, конечно. И Борисыч среагировал как надо — вскинул взгляд, заторопился с ответом.
— Мы с его матерью в разводе, и она не разрешает видеться. И вообще, доктор, это все такое болезненное. Ребенок есть, а я даже подойти к нему не могу, потому что потом высказывается… дочке, что… хуже меня на свете и не сыскать человека, — тут Антону показалось, что сейчас по гладкой бледной щеке скатится скупая мужская слеза, но Евгений Борисович лишь помолчал, скорбно поджав губы, а потом тихо добавил: — Вот такая жизненная драма.
Макбет, акт второй, сцена шестая!
— Понимаю, — мягко и изумительно для него сердечно проговорил шеф.
Евгений Борисович энергично закивал.
Пока Денис Валентинович делал пометки в карте и расписывал пациенту план лечебных мероприятий, Антон пытался срифмовать свои впечатления от Евгения Борисовича. Но не клеилось никак.
— Спасибо, доктор, — между тем уже расшаркивался пациент.
Гамлет, акт пятый, сцена восьмая.
Но шеф лишь кивал, смотрел сочувственно и желал удачи Евгению Борисовичу. И с удачей наперевес страдалец закрыл за собой дверь.
— Какая драма, Шекспир рыдает!
Батюшко иронию не оценил. Одарил Антона взглядом — из тех, нехороших, которым он был обязан своей репутации человека черствого и бессердечного, а также циника и язвы. И голосом, которым вполне можно было местную заморозку делать, проговорил:
— А ты, надо полагать, много знаешь о том, что чувствует мужчина в его положении?
Что же все такие нервные, а? Пришлось Антону примирительно улыбаться.
— Нет, я не про это, ну… в смысле не про его проблему. Просто он лицемерный. Прямо как… этот… Тартюф!
— Ты просто сегодня блещешь интеллектом, — желчности у Батюшко в голосе не убавилось. — Так подмывает тебя, всего из себя высокоинтеллектуального, отправить в отделение.