И народ успокаивают, а то каких только слухов не ползет, и Маркусу дают понять – «вернешься – будешь прощен».
– Может быть, ты и права, Хелен, – признал я. – Очень даже возможно. Ну, что будем делать дальше?
– Я лично буду спать, граф. У меня уже глаза слипаются.
Я кивнул:
– Согласен, Хелен.
Осушив бокал, я уж было собрался встать из-за столика. И тут увидел мальчишку, игравшего в пьеске Маркуса. Уже в обычной, простой одежде, без грима, утратив сходство с принцем начисто, он бродил между столиками, высматривая кого-то.
– У меня было ощущение, что разговор еще не окончен, – пробормотал я. И поднял руку. Мальчик повернулся, быстро подошел к столику.
– Ну? – спросил я.
Юный актер мялся, поглядывая на Хелен.
– Давай говори.
– Ваша светлость, простите мою дерзость… – Здесь, среди аристократов, мальчик держался очень подобострастно. – Но не скажете ли вы, где ваши владения?
Наверное, мы с Хелен одновременно почувствовали азарт. Что-то происходило.
– В море, мальчик. Я граф Печальных Островов, – тихо сказал я.
Актер просиял:
– Граф, у меня есть для вас послание!
– Давай.
– На словах.
– Говори!
– Граф, мне сказали, что вы заплатите стальную марку, если я вас встречу…
Я бросил на стол две монеты. Накрыл ладонью:
– Получишь обе. Но только если не врешь.
Парнишка был достаточно смышленый, чтобы не спорить:
– Слово графа крепче железа… Ваша светлость, меня просили передать вам следующее: «Смоленый канат кинжалом не разрезать»…
– Так. – Я поймал его за руку, заставил сесть рядом.
Мальчишка явно испугался:
– Нет… если для вас эти слова не пустые…
– Давай заканчивай.
– «Жди».
– Что?
– «Жди». Одно слово.
– Прекрасно, а теперь вспомни, кто тебе это сказал?
– Я ее не знаю. Женщина, такая… высокая, средних лет, лицо скучное, постное, темноволосая, одета небогато… Обычный человек, ничего особенного. Наверное, не высокородная.
Женщина? Почему-то я этого не ожидал.
– А как и когда ты ее встретил?
– Неделю назад, когда в пьесу сцену про Маркуса вставили, и я первый день играл, она тоже подошла в актерскую, вроде как вы.
Доволен ли я?
Нет, конечно…
– Ты ее видел потом?
– Нет. Я ее не знаю, слово чести!
В устах маленького комедианта клятва впечатление не произвела. Но все же мне показалось, что он говорит искренне.
– Если ты вспомнишь еще что-нибудь важное, то заплачу вдвое.