Поэтому, не желая ставить его в неловкое положение, он постарался сменить тему разговора:
— Учитель, я вдруг вспомнил об одном деле, о котором забыл вам рассказать вчера.
— Что за дело?
— На обратном пути я услышал слух, что великий мастер Хуайцзуй ушел за день до вашего выхода из уединения.
— Да, все верно.
— Поэтому вы не виделись с ним, когда очнулись?
— Не виделся.
Мо Жань облегченно выдохнул и сказал:
— Тогда получается, Учителя нельзя обвинить в неуважении. Я слышал, что люди критикуют вас, потому что великий мастер Хуайцзуй в течение пяти лет тратил свои духовные силы на воскрешение Учителя, а после пробуждения он даже не нашел время поблагодарить его должным образом.
Чу Ваньнин вдруг перебил его:
— Не нужно.
— Почему?
— Я и великий мастер Хуайцзуй давно испытываем взаимную неприязнь. Даже если бы он не ушел ко времени моего пробуждения, все равно я не стал бы благодарить его.
От такого заявления Мо Жань на время оцепенел:
— Почему? Я знаю, что ваш даосский наставник сам изгнал вас из Храма, и вы с наставником Хуайцзуем давно уже разорвали связь учителя и ученика, но в минуту смертельной опасности он пришел, чтобы помочь вам, а также…
Прежде, чем он успел договорить, Чу Ваньнин опять перебил его:
— Это дело между ним и мной обсуждению не подлежит.
Мо Жань поспешил возразить:
— Почему это правда? Для меня очевидно... что вы не такой человек!
Чу Ваньнин вскинул голову. Неожиданно его лицо словно покрылось коркой льда.
— Мо Жань, — вдруг сказал он, — как много ты знаешь обо мне?
— Я…
На дне ясных глаз Чу Ваньнина он увидел такой лютый холод, что если бы этот трескучий мороз вырвался наружу, то запросто мог бы заморозить все окрестные горы.
В какой-то момент ему вдруг захотелось сказать:"
"«Я знаю. Я очень многое знаю о тебе. Знаю почти все.