Они посмеивались над ней, похлопывали по руке и, если это было на балу, провожали к другим девицам, сидевшим без кавалеров у стен, а сами находили более приятных собеседниц.
Высказав все свои аргументы, Фрэнсис с надеждой уставилась на Лукаса, ожидая, что он согласится с ней по всем пунктам. В конце концов, как может человек разумный не увидеть ее правоты? Только вместо того чтобы согласиться, он совершенно неожиданно проговорил:
— Попробую угадать, что сказал бы вам на это член палаты лордов или хозяин поместья.
Фрэнсис взглянула на него так, словно он внезапно превратился в дракона.
— О чем вы говорите?
Лукас пожал плечами.
— Будь я аристократ, сказал бы, что закон полезен тем, что понижает расходы на заработную плату и позволяет мне не привлекать к работе тех, кто не выполняет свою часть соглашения. Я смогу нанять больше людей и выполнить свои обязательства перед теми, кто на меня уже работает.
Фрэнсис была удивлена сверх всякой меры.
— Скажите честно: вы повторяете слова лорда Клейтона?
Лукас откашлялся.
— Разве не правда, что такие владельцы поместий, как Клейтон, имеют обязательства, которые должны выполнять? Ваш отец наверняка указал бы вам на это, если бы вы поговорили о законе с ним.
Фрэнсис скрипнула зубами.
— Мой отец никогда в жизни не выполнял никаких обязательств.
Слова сорвались с ее губ раньше, чем она успела их обдумать, но Лукас понял ее:
— Я сожалею.
Судя по выражению его лица, он действительно сожалел об услышанном, но жалости в его взгляде не было, и это хорошо. Фрэнсис ненавидела, когда ее жалели.
— В этом нет никакой необходимости. Это неприятно, но правда. Наши земли давно заложены, а большинство слуг уволены.
Фрэнсис понимала, что не должна говорить такое постороннему человеку, но почему-то чувствовала себя с мистером Лукасом в безопасности. Ей казалось, что ему можно рассказать все, и он не осудит.
— Если так, закон поможет вернуть деньги в карманы вашего отца, — заметил Лукас.
— Карманы моего отца пусты, потому что он все проигрывает. Я бы лучше отдала деньги слугам, труженикам, которых он выгнал на улицу.
Мистер Лукас понизил голос.
— Все так плохо?
Фрэнсис вздернула подбородок и отвела глаза: нет, плакать категорически нельзя, — но боялась, что не выдержит.
— У нас осталась только Альбина и миссис Уимберли.