Неужели ты не понимаешь, какими жалкими выглядят твои попытки устранить конкурентку?
— Жалкими?! Устранить конкурентку?! О чём ты, мать его? Да господи боже, я просто хочу открыть тебе глаза! Потому, что ты ни черта дальше своего носа не видишь. Она обычная шлю…
— Заткнись. Просто заткнись, — Гройсман схватил бывшую жену за руку, встряхнул, так что у Любы клацнули зубы. — Я не позволю. Никому не позволю… Это ясно?
Давид чувствовал, как его перекосило от злости. Он шипел, он плевался, он готов был на что угодно, чтобы её заткнуть.
— Да ты же не в себе! Что она с тобой сделала? — казалось, Любка и впрямь была поражена. Она стояла, с удивлением смотрела на его руки, сжавшиеся на её предплечьях, и никак не могла уложить в голове то, что это в самом деле происходит с ними.
— Она сделала меня счастливым. Ясно? — выплюнул Давид, разжал пальцы и как-то брезгливо обтёр ладони о брюки. — Как я и сказал, я спешу.
Давид вышел в душный июньский вечер. Сделал глубокий вдох, который бы позволил ему успокоиться. Не в себе ли он? Может быть. Нет, даже скорее всего. Он не в себе. Он в ней. В Бэлле. В их отношениях. Целиком и полностью. Без этого его нет. Без этого он сам по себе вообще не имеет смысла.
А значит, вообще неважно, что там Любка плела… Но всё же насколько бы было проще, если бы Бэлла хоть чуть-чуть ему доверяла! Он за два месяца, что они вместе, не узнал о её жизни ничего нового.
Так ничего для себя и не решив, Давид добролся до дому, поднялся на свой этаж. Замер у Бэллиной двери и зачем-то толкнул без всякой надежды, что та откроется. А она возьми и поддайся! Давид нахмурился, тихонько проскользнул внутрь. Из гостиной доносился голос Бэллы.
— Да-да, без проблем. Я возьму на себя все расходы. Главное, чтобы Ника собрала документы, вы уж за этим проследите.
Давид застыл в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку и сложив на груди руки.
— И кто такая эта Ника?
Бэлла вздрогнула. Резко обернулась.
— Господи! Ты меня напугал. Как ты вошёл?!
— Дверь была открыта.
— Ах, да.