Пригодилась и толстая-толстая свеча, которую он нашёл в шкафчике за бутылкой нерафинированного подсолнечного масла.
— Не помню.
— Пойду Родьку проверю.
— С ним всё хорошо. Спит без задних ног. Я же только из дома.
Давид чиркнул спичкой, поднёс к свече. Фитиль загорелся с громким треском, и непроглядную практически темень озарило мягкое колеблющееся свечение.
— Ты прямо профессиональный соблазнитель. Вино, свечи… — опять решила спрятаться за бравадой Бэлла.
— Не думаю, что профессиональный. В жизни никого намеренно не соблазнял.
— Что такое?
— Нога. Находились мы — будь здоров.
Давид пригубил вина. Бэлла последовала его примеру. Отставила стакан. Древний такой, еще гранёный. Взволнованно провела по волосам.
— Сказал бы, что больно — вернулись бы раньше.
— Да нет, оно ж не сразу проявляется. Иди сюда…
Она поколебалась, но все же села к нему на колени.
— Разве так не больней? Когда давит…
— Если мне и больно, то совершенно в другом месте. Угадай, в каком, — усмехнулся Гройсман. И, не давая ей испугаться или ещё чего похуже, резко сменил тему: — Обожаю, как ты пахнешь.
— Давид… — она поёрзала аккурат на его стояке, и, осознав это, замерла.
— Продолжай… Это очень приятно.
— Так?
— Если ты меня оседлаешь, будет хорошо и тебе.
Давид не думал, что она решится. Но Бэлла сумела его удивить. Встав с него, будто пьяная, она нащупала забытый на столике стакан, осушила тот одним махом и вплотную к нему подошла. Он сидел. Она стояла. На уровне его глаз был её живот… Давид потёрся о него лицом, открытым ртом, сжал в ладонях её ягодицы.
— Прости… Я сейчас пожалею.
Собственно, ему нужен был предлог!
Бэлла вцепилась в его плечи ладонями. Он ударил точно в цель языком. И ещё, и ещё. Она тоненько заскулила, рефлекторно становясь на цыпочки.
— Обопрись о стол.
— Что? Зачем?
— Ты мне доверяешь? Ты хочешь быть со мной, Бэлла?
— Д-да, н-навернн-ное. — Её снова колотило.
— Тогда обопрись о стол. — Гройсман встал и сам её развернул.