После покупки спорткара счёт его изрядно оскудел, но машину можно продать. Да вообще всегда можно что-то придумать.
Однако когда он поднимался на второй этаж ожогового центра, когда подходил к её палате, думал — сердце сейчас разорвётся. Пульс долбил в перепонках мощнее, чем дабстеп из колонок вчерашнего придурка.
Женька остановился перед дверью — надо было срочно взять себя в руки. Нельзя показывать, как ему горестно, ведь ей и так страшно и плохо. Пусть она видит, что уж он-то уверен, что всё будет хорошо.
В палате Мики не оказалось, но буквально через пару минут она пришла.
Может, это и дикость, но именно в этот момент он любил её сильнее, чем когда-либо. Он видел её разной: гордой и холодной, но красивой такой, что дух от восхищения захватывало. Смущённой и влекущей — так, что терял рассудок и умирал от желания.
— Не плачь, — выдохнул он, — я люблю тебя.
А потом повторил ещё раз и ещё…
Женя просидел у неё до самого вечера. Два раза только отлучался: в аптеку и в торговый центр, где набрал всего, что нужно и ненужно. Главное — купил телефон и сим-карту, чтобы она была на связи. Вернулся всё это занести и снова задержался.
Сначала Мика его не то чтобы прогоняла, но чувствовала себя при нём скованно и повторяла раз за разом: «Тебе, наверное, уже пора».
Но потом как-то незаметно расслабилась. Они полусидели-полулежали на её кровати в обнимку и тихо перешептывались. А иногда и молчали, но это было очень уютное молчание.
Она даже пригрелась и задремала у него на плече, в то время как он держал её в кольце рук. И в этот момент, что странно, ему было очень хорошо и одновременно больно.
Кто мог так жестоко с ней поступить? Неужели Алина? Ну просто больше некому…
От тяжёлых мыслей его отвлекла медсестра. Приоткрыв дверь, она бросила громко:
— Через десять минут отделение закрываем.
Мика встрепенулась.
— Ой, я уснула. Сама не заметила. Тебе нужно идти?
Но Женя не дал ей выпутаться из объятий.
— У нас ещё есть целых десять минут, — прошептал он, целуя её в висок.