Все его мечты и фантазии, стыдные и упоительные, были связаны с ней.
Только тогда, в школе, он не мог себя заставить признаться в чувствах. Робел от одного её взгляда. Ему казалось, что ночами он сгорал изнутри, но при ней деревенел и хоть ты тресни! Впрочем, все пацаны в классе с самого начала, как только Мика появилась, пускали на неё слюни, за спиной развязно обсуждали её ноги, её грудь, но краснели и заикались, стоило ей с кем-нибудь из них заговорить.
Ну, не все. Колесников и не обсуждал, и не краснел, и не заикался.
Как же он радовался, когда Мика сказала ему, что этот чёртов Онегин ей не нравится! Сам Лёша его еле терпел. Он вечно выпендривался, вечно перетягивал на себя внимание, подрывал его авторитет.
В классе Лёшу уважали, к мнению его прислушивались, но только до той поры, пока не вмешивался Колесников.
А чего стоит это его самодовольное и жутко бесячее: «Учитесь, девочки». И все, как дебилы, проглатывали.
Чем старше они становились, тем сильнее злили Лёшу его повадки и манеры. Временами он аж еле терпел его, но умел сдерживать и даже скрывать свое отношение. Сам-то Колесников, без сомнения, догадывался, какие чувства у него вызывает. Лёша же в свою очередь догадывался, что Колесникова это лишь забавляло. Казалось даже, что порой он намеренно его дразнил.
Хотя, смешно вспомнить, в детстве они если не дружили, то очень даже ладили. Да и потом вполне себе нормально общались.
Но эту злость даже близко нельзя было сравнить с тем, что он испытал, когда пацаны после матча рассказали про намерения Колесникова. Тот собрался замутить с Микой. С Микой, о которой с первой встречи Лёша грезил, рядом с которой забывал дышать. Его Микой.