Если в глубине души и оставались крупицы сомнения, даже не сомнения, а глупой надежды, то сейчас Мика убедилась окончательно и бесповоротно: он на неё действительно поспорил и все в курсе.
Ну, что ж. Хотите шоу — получайте шоу.
Повернувшись к Колесникову, Мика сменила равнодушный взгляд на полуудивлённый-полупрезрительный.
— Встретиться? С тобой? — вполне правдоподобно удивилась она. — Ты серьёзно?
— Ну да, — подтвердил он.
— Откуда у тебя такие нелепые фантазии?
— Какие фантазии? — недоумевал он.
— Слушай, я не знаю, что ты себе напридумывал, — теперь её голос звучал раздражённо, — но я ни о чём с тобой не договаривалась. Может, тебе приснилось?
— Мика, ты сейчас шутишь? — озадаченно хмурился он."
"— Вот и я тоже думаю: то ли ты бредишь, Колесников, то ли шутишь так тупо.
— Да что с тобой?
— Со мной нормально всё, — пожала она плечами. — А вот что с тобой — я не знаю.
У неё даже получилось изобразить нечто среднее между жалостью и брезгливостью, а в его лице от привычного самодовольства не осталось и следа — одна сплошная растерянность.
Первой хмыкнула Соня, затем и Вера Тихонова.
Затем в кабинет торопливо вошёл физик. Класс с шумом встал, затем все сели, но среди этого шума Мика отчётливо различила смешок и язвительный шёпот Жоржика:
— Ну, чё, Онегин, подъехал так подъехал.
— Отвали.
— Да чего ты, умей принимать поражение достойно.
Физик тоже уловил их перешёптывания.
— Колесников! Пашутин! Отставить разговоры! Или сейчас оба вон пойдёте отсюда.
22
Это, может, и странно, но очень хорошо, что физик был к ней всегда добр, тогда как всех остальных терроризировал. Немного неловко перед одноклассниками, но всё равно хорошо. Во всяком случае — сегодня.