Двое. После

Его ладонь гладит мою грудь, следует все тот же щелчок. Кровь приливает к щекам, в животе за мгновение становится горячо.

Я даже не успеваю понять, когда наши губы встречаются — может быть, это даже я первой к нему потянулась. Меня снова трясет, из груди вырываются несвязные звуки. Я задыхаюсь под напором его рта, сжимаю обеими ладонями шею, ерзаю бедрами на сиденье. В висках снова стучит: это оно, оно.

Булат отпускает меня, возвращается в кресло, и через секунду машина трогается с места. Грудь горит от нехватки кислорода, и мне приходится стыдливо свести широко расставленные колени.

Мое дыхание приходит в норму, лишь когда мы выезжаем на Садовое кольцо. Я украдкой смотрю на Булата — по нему и не скажешь, что мы только что целовались: выглядит собранным и спокойным, разве что волосы немного растрепаны.

Мы минуем один светофор, доезжаем до следующего. Я отворачиваюсь к окну и кусаю губу, чтобы подавить восторженный трепет. Поворот в сторону моего дома мы уже проехали.

22"

"Мы приезжаем к Булату в квартиру, в ту самую, где я провела почти четыре месяца своей жизни.

Трепетное предвкушение, не покидающее меня всю дорогу, стихает, замещаясь робостью и волнением. Мне предстоит вновь подняться по тем же ступеням, вдохнуть запах дерева и лаванды, ставший неотъемлемой части моей жизни «До», окунуться в лучшие и худшие из моих воспоминаний, когда я была другой. Его содержанкой, продавшей себя в обмен на красивую жизнь. Почему я вообще думаю об этом? Сейчас все иначе. Мне не нужны его деньги, мне есть, где жить. Я здесь, потому что разрешила себе чувствовать.

За столом охраны сидит незнакомый мне мужчина с очках, но сейчас я, пожалуй, рада, что нет Михаила. Ему не нужно знать, какая я легкомысленная, что, не думая, перешагнула через свое настоящее, ради возможности провести время с ним. Михаил бы не стал меня осуждать, но наверняка бы волновался. Может быть, я как-нибудь расскажу ему об этом сама. Позже, когда буду готова.

Булат пропускает меня в квартиру первой.

Я замираю на пороге и неосознанно задерживаю дыхание. Полтора года прошло. Вдруг изменился запах: вместо лаванды витает аромат женских духов, на подоконниках появились цветы, а на полках в ванной — баночки с кремами.

Голос Булата, раздавшийся над головой, заставляет меня вздрогнуть.

—Почему застыла?

Отмерев, я берусь за пуговицу пальто и осторожно вбираю носом воздух. Туалетной водой не пахнет, как впрочем, и лавандой. Только застоявшейся чистотой и деревом.