Бесстыдство возбуждения сшибает меня с ног: я откидываю голову ему на плечо, перестаю контролировать вырывающиеся из меня звуки.
Колкость щетины трется о скулу, спускается к шее, жадные ласки груди отстреливают в промежность током. Я сама задираю подол платья и тяну его вверх, сама же избавляюсь от бюстгальтера.
Мне приходится сдерживаться, чтобы не умолять его продолжать меня трогать. Булат трогает: перекатывает соски между пальцами, ощупывает ребра, живот, спускается ладонью под резинку колготок.
— Похудела, — раздается хриплый шепот мне в ухо.
Я стараюсь не думать, что не принимала душ, и что белье на мне совсем не подходящее случаю — простое и хлопковое. Отвожу руку назад, нащупываю ремень, спускаюсь ниже, туда, где возбужденный член натягивает ткань брюк, глажу.
Во рту становится влажно, а грудь и низ живота затопляет обжигающая эйфория — Булат сдавливает мой подбородок и целует меня: как и всегда, требовательно, глубоко, заполняя рот слюной."
"Я начинаю дрожать, и дрожу еще сильнее, когда ощущаю прикосновение его руки к своей.
— Сильнее.
Он тяжелый и горячий, на тугой головке собралась липкая влага. Между ног начинает нестерпимо ныть и пульсировать, и я снова готова начать умолять.
«Булат». «Еще». «Сильнее». «Пожалуйста». «Я больше не могу».
Булат меня разворачивает, отчего отяжелевшая грудь впечатывается в его рубашку.
— Колготки.
Одну за другой я неуклюже вытаскиваю ноги из тянущейся ткани, пока, наконец, не остаюсь совсем голой. Булат подхватывает мои бедра и, развернув, толкает на диван.
От него веет силой, властью и голодом, и, лежа под ним, я вновь ощущаю себя как раньше: младше, слабее и женственнее. С Антоном было по-другому.
— Хочешь меня? — шепчу, глядя как Булат раскатывает презерватив. Предельное возбуждение делает меня безбашенной и смелой.