Возможно, хозяин даже не врал, когда обещал Чинзуру устроить ему встречу с кем-нибудь из подручных самого Суховея, знаменитого пустынного разбойника, грозы торговых караванов…
И вот теперь — сумерки, факел, двое молчаливых людей, которые уже очистили от хвороста деревянную крышку люка… и этот громадный черный тюк у ног женщины… Неужели наконец-то повезло? Неужели он обнаружил тайник, где разбойники прячут награбленное?
Взор Чинзура затмился от жадности, пред ним поплыли красные пятна, и в пятнах этих сверкали золотые монеты, маняще подмигивали драгоценные камни в кольцах, отрубленных с пальцами, и в серьгах, с мясом выдранных из ушей… Золото чище всего на свете, его кровью не запачкаешь!.
Хаста отцепила от пояса один из ключей и нагнулась к люку. Мужчины помогли ей откинуть крышку и протолкнули в открывшуюся дыру черный тюк.
— Осторожнее! — озабоченно сказал один из них, а второй зло ответил:
— Раньше надо было осторожничать, а теперь чего уж…
Хаста заперла люк, предоставив мужчинам заваливать тайник хворостом.
Чинзур припал к щели, запоминая, как выглядит ключ.
Мужчины удалились, тихо переговариваясь, а женщина задержалась у входа в сарай. Загремел замок. Чинзур проворно, как хорек в нору, юркнул на циновку. Скрипнула дверь. Хаста-шиу вставила факел в ржавую скобу у входа.
— Эй, грайанец! Ты спишь?
Ответом было ровное дыхание человека, который видит ничем не омраченные сны.
Рука мужчины, как атакующая кобра, взметнулась над циновкой и сомкнулась на запястье девушки. Послышался вскрик, в воздух взметнулись два башмачка. Хаста-шиу, перелетев через лежащего Чинзура, растянулась на полу.
— Брату скажу!.. — вознегодовала было она, но жадные насмешливые губы накрыли ее рот, заглушили протест.
Хаста была крепкой, сильной девицей, она могла поднять мешок зерна размером чуть ли не с себя. Остается совершенно необъяснимой загадкой, почему она не переломала наглецу руки и ноги или хотя бы не отшвырнула его на другой конец сарая…
Любопытная ночь, подкравшись в густых сумерках, попыталась заглянуть в приоткрытую дверь, но ей мешал факел, заливавший светом вход и бросавший дрожащее красное покрывало на приникших друг к другу людей.