— А потом — как в Джангаше: допускать всех желающих!
— Мудрое решение, государь! — отозвалась из-за его плеча статная черноволосая женщина. — Матери со всех концов страны понесут в Тайверан своих детей. Это даст новую жизнь столице, а то город стал приходить в упадок…
Нуренаджи тоскливо огляделся. Весь берег пылал кострами. Меж огней поднимались походные шатры, и среди них возвышался королевский — просторный, с зелеными и алыми узорами.
Вдоль берега, словно стадо китов, дремали пять кораблей. Завтра они расстанутся…
Грайанский король оглянулся, заметил Нуренаджи, устремившего взор на реку, и догадался, о чем тот думает.
— Завтра Горная Колыбель продолжит свой путь в Грайан, — сказал Джангилар. — Будет ли Вепрь сопровождать ее до самого Тайверана?
— Нет, за Колыбель отвечает Метвеш Шелковый Плащ из Клана Акулы. Он сумеет уберечь драгоценный груз от опасностей дальнего пути. Мне же мой государь повелел встретить короля Грайана и с почетом сопроводить его в Джангаш.
Нуренаджи не назвал Грайан Великим.
— Любезность Нуртора приятна мне, — поддержал беседу король, — тем более что юный Вепрь теперь — наследник престола… не так ли?
Нуренаджи кивнул. Он старался быть серьезным, даже мрачным, но не сразу сумел задавить на губах довольную улыбку.
— Предательство — это ужасно… это я о Тореоле, — отозвался он с самым горестным вздохом, какой только смог из себя выжать.
— Пусть эта милость всегда пребудет над твоим государем, — доброжелательно кивнул король. — Прошу Вепря ко мне в шатер — разделить вечернюю трапезу… Пойдем, Нурайна.
— Да простит меня государь, — негромко отказалась женщина, — я устала и хотела бы лечь спать. Завтра рано вставать — еще до полудня мы будем в Джангаше.
* * *Нурайна откинулась на подушки, закрыла глаза и рассеянно позволила двум рабыням хлопотать вокруг себя. Юная служанка бережно расчесывала длинные волосы госпожи, а старуха протирала лоб и щеки хозяйки влажной, горьковато пахнущей тряпочкой и озабоченно разглядывала уголки глаз и рта: не появились ли, храни Безликие, первые морщинки? Все-таки госпожа не молоденькая уже, в тридцать шесть лет надо красоту беречь.