— Не делаем ли мы ошибку? — негромко сказал Габриэль, когда «Мастифф» подходил к отвесной стене скал. — Я ведь не просчитывал вариантов последствий эксперимента.
Думал он в это время о другом.
— Может быть, — помедлив, ответил Шелгунов. — Конечно, для всей планеты черное извержение меньше, чем булавочный укол, но кто знает, чем оно грозит аборигенам даже в малом масштабе. По некоторым данным, черное извержение — явление нежелательное для Тартара, нечто вроде аварийной ситуации, и очень редкое: я наблюдал его всего один раз, да и то в записи.
— Я тоже один, — пробормотал Грехов, вспоминая, как они мчались когда-то в танке прочь от страшной черной струи, ударившей из-под земли в сотне метров.
— Если ты не уверен, что затея удастся… — Шелгунов покосился на помрачневшего Грехова.
— Я понимаю, — ответил тот. — Выглядит это мальчишеством, но риск, повторяю, оправдан. Контакт с «серым призраком» необходим всем, он может полностью прояснить ситуацию со сверхоборотнем на полигоне Марса.
— Штурм и натиск, — без улыбки произнес Шелгунов. — Извини, Габриэль, но раньше я знал тебя не таким, и как руководителя, и как человека. Кстати, я знаю и то, что ты ушел из Управления.
— Знаешь?
— Петр сообщил мне об этом две недели назад, когда ты только собирался на Тартар. Он не скрывал сожаления, надеется, что решение твое не окончательное. Но я не осуждаю тебя, ты знаешь. Так что мы сейчас равны в ответственности, не бери на себя больше, чем сможешь вынести.
— И многие знают?..
— Здесь только я один. Разговор с шефом был строго конфиденциальным.
Грехов долго молчал, глядя на плывущий мимо ландшафт. Вспоминал Сташевского, Диего, лицо Полины, когда он сказал ей, что летит на Тартар.
— Понимаешь, Саша, человек смертей, и самое плохое, что иногда он смертен внезапно. Поэтому мне стало позарез необходимо узнать тайну сверхоборотня, это мучит меня так, словно жизнь моя зависит от ее разгадки.
Шелгунов промолчал, отключая автоводитель и берясь за ручное управление. Вскоре перед танком распахнулись мрачные ворота Ущелья Чужих Следов.