Пистолет стреляет дважды, оба раза попадая другому телохранителю в живот. Когда тот, скуля, падает на пол, я рассекаю разбитой бутылкой шею парню, которого держу, а затем возвращаю свое внимание к Шевченко. Он все еще сидит, прижимая девушку к груди, как жертвенного агнца. Он переводит взгляд с меня на окровавленное тело, распростертое на столе, на своего человека, который теперь без сознания лежит на полу.
– Меня нервирует, когда люди наставляют на меня оружие, – заявляю я и делаю девушке знак рукой. – Иди сюда, милая.
Ее глаза распахиваются. Сначала она выглядит испуганной, вероятно потому, что у меня с рук капает кровь, но потом слезает с колен Шевченко и подбегает ко мне.
– Сколько тебе? – спрашиваю я, не сводя глаз с охваченного ужасом ублюдка, все еще сидящего в кабинке.
– Пятнадцать, – раздается едва слышный шепот.
Пятнадцать. Боже. Она могла бы быть его внучкой.
– Иди наверх, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Спроси Пашу. Он найдет кого-нибудь, кто отвезет тебя домой.
Я жду, пока она уйдет, затем подхожу к больному сукиному сыну, который откинулся на спинку стула, как будто это может ему помочь. Склонив голову набок, я оценивающе смотрю на него, затем тянусь за пистолетом, оставленным на столе.
– Мне не нравятся растлители малолетних. – Я поднимаю пистолет и стреляю прямо в центр его уродливой морды.
Бросив пистолет обратно на стол, я вытираю кровь с руки краем пиджака Шевченко и, обернувшись, обнаруживаю официанта и уборщицу, которые, съежившись, смотрят на меня из противоположного угла клуба.
– Паша здесь? – спрашиваю я.
Уборщица пытается сделать шаг назад, прижимаясь спиной к стене. Официант моргает и указывает наверх. Я поднимаю взгляд на галерею над танцполом. Павел стоит по другую сторону стеклянной стены, прижимая к уху телефон и глядя в мою сторону. Он, вероятно, звонит Роману, чтобы пожаловаться на меня. Я большим пальцем показываю через плечо в сторону будки, затем жестом, что ему следует прибраться. Павел сжимает виски свободной рукой и качает головой.
Мой телефон звонит, когда я уже на полпути к машине. Я достаю его и отвечаю на звонок, не глядя на экран. В этом нет необходимости… Я закрепил особую мелодию за своим братом.
– Да?
– Я убью тебя на хрен! – рычит Роман, и я быстро убираю телефон от уха. Крик продолжается с минуту или около того, обычное семейное поддразнивание. Щенячьи нежности.