Если это был Спящий Красавец, то ведь именно он был ей нужен! С другой стороны, нельзя было исключить, что это окажется Поклеп. Самым правильным было вначале приглядеться, а уже потом начинать сольное пение.
Фигура замерла на пересечении коридоров, прислушиваясь. В сумраке лицо ее казалось смазанным и нечетким. На себе неизвестный тащил что-то громоздкое. Простояв некоторое время в размышлении, он вновь взвалил груз на плечи и, пошатываясь от тяжести, скрылся в одном из ходов.
Таня выбралась из своего укрытия и неслышно побежала следом.
– Плыви сюда! Ближе! Еще ближе! У тебя такой прохладный хвост! – бормотал он во сне.
Пламя факела дрогнуло. По лицу завуча суетливо забегали тени. В тибидохском болоте закричала выпь. Поклеп вздрогнул и заскрипел зубами. Крик выпи загадочным образом вызвал у спящего приступ ревности.
– Нет, нет! Не хочу рыбьего жира! Убери сейчас же ложку! Я ненавижу тебя, не хочу любить! Я видел, как ты вчера подмигивала водяному, этому мокрому ничтожеству! Я осушу пруд, выдеру ему бороду, заброшу его на солнце! – застонал завуч.
«Бедняга! И зачем он полюбил русалку? Куда правильнее было бы влюбиться в Попугаеву. Ей просто невозможно не понравиться», – подумала Таня.
Последнее время Попугаева так часто совала свой нос в ее дела, что малютка Гроттер нередко думала о ней с раздражением.
Когда она наконец прокралась мимо Поклеп Поклепыча, Спящий Красавец со своим грузом – а кто это мог еще быть, раз Поклеп сидел на стуле? – исчез неизвестно куда.
Не обнаружив Спящего Красавца в Зале Двух Стихий, Таня проискала его до рассвета. Так никого и не обнаружив, она убито поплелась в берлогу к Тарараху, со стыдом размышляя, что ему скажет.
Перешагнув порог, она едва не превратилась в соляной столб.
Спящий Красавец вновь лежал в хрустальном гробу и, закинув руки за голову, самозабвенно нахрапывал «Героическую симфонию». Девочке осталось только поправить крышку гроба, чтобы его храп не разносился по всему Тибидохсу.
«Кого же я видела там в коридоре? Он это был или не он? И если он, то где то, что он тащил?» – подумала Таня.
Внезапно она поняла, что ничего не скажет Тарараху. Питекантроп так верил, что она справится, так просил ее, а она подвела. Нет, лучше, если Тарарах ничего не узнает. К тому же Готфрид Бульонский уже на месте – в целости и нецелованности. В обморок падать как будто не с чего.