Разве что Гуня Гломов проглотил летучую рыбу, у Лизы Зализиной улетела кукушка, а Шурасик упал с пылесоса в океан и мирно отправился ко дну, но был выловлен и принудительно просушен.
* * *Тем же июньским вечером тетя Нинель и дядя Герман сидели на диване и нежно ворковали. Пипе, чтобы не мешала, дядя Герман одолжил свой ятаган, и Пипа отправилась в комнату потрошить мягкие игрушки. Эту процедуру она называла «поиграть в секир-башку».
– Бедная девочка! Неудивительно, что она стала такая дерганая! – сочувственно сказала тетя Нинель.
– Скажи ей, что я разрешил его не читать. Не хватало еще, чтобы всякие гадости по ночам снились. Это же надо такое придумать – «Мертвые уши»! Такое даже профессору Флянгу не по силам! – сказал дядя Герман.
Последнее время самый добрый депутат пил только красное вино, а ел исключительно бифштексы с кровью. Ни на что другое он просто смотреть не мог.
Но самая странная привязанность была у дяди Германа даже не к бифштексам, а к тем самым сапогам со шпорами. Он не снимал их даже ночью, а когда ходил по коридорам Думы, ужасно звенел шпорами. Завистники дяди Германа даже прозвали его «котом в сапогах».
Тетя Нинель залюбовалась своим мужем. Она нашла на диване его тощую длань и положила себе на колено.
– Чья это маленькая ручка? – спросила она. Это была их особенная семейная игра, начавшаяся задолго до появления Пипы.
– И ты еще спрашиваешь, чья это ручка? Германа Дурнева, почетного председателя В.
"Тетя Нинель расплылась от счастья.
– А чьи это маленькие ножки?
– Это ножки Германа Дурнева, председателя В.А.М.П.И.Р., а может, и будущего президента. Я не говорил тебе? Самая добрая партия почти согласилась поддержать мою кандидатуру. Мне намекнули: если все остальные двадцать кандидатов откажутся, я автоматически останусь единственным! – не удержавшись, похвастался дядя Герман.
– А они откажутся? – усомнилась тетя Нинель.
– Естественно! Я их почти убедил! – сказал дядя Герман, слегка выдвигая глазные зубы.
– Ух ты, моя цацочка! Мой лев! – испытав внезапный порыв умиления, Дурнева схватила самого главного вампира в охапку и принялась покачивать его на коленях. Сердце тети Нинели всегда таяло, когда дядя Герман проявлял честолюбие.
Подпрыгивая на коленях у жены, самый добрый депутат воспарил в облаках блаженства.