Вернулся Карл с виноватым выражением на лице.
Нет, коньяк-то он из шкафа принес. Только не парадную красивую бутылку, а порядком уже отпитую, залапанную чьими-то руками.
И кислый огурец на блюдечке.
Почему-то.
Видно, я была в таком раздрае, что наколдовать смогла только их.
«Да, — трагично подумала я. — Примерно так я себя и чувствую! Использована, опустошена и прокисла! Если б шкаф был художником, то творил бы в стиле символизм!»
Но даже в ополовиненной бутылке коньяк оставался коньяком, крепким и отличным.
Феланор, особо не церемонясь, раздобыл три небольших рюмки, вроде тех, из которых папаша Якобс хлестан самогон, и налил всем поровну.
— Тебе тоже не помешает, — сказал он изумленному Карлу. — Успокоишься. Крепче будешь спать. А когда проснешься, все беды окажутся уже ничего не значащим прошлым. Ну?
В меня коньяк он влил почти силой, и я, задохнувшись от его крепости и аромата, который стал отчего-то насыщенней, тотчас замолкла и перестала хныкать. И кислый огурец пришелся как нельзя кстати, несмотря на свой непрезентабельный вид.
Опьянение приятно стукнуло в затылок, потекло в лоб, и я сразу окосела. И Карл тоже окосел. Он-то такого крепкого сроду не пробовал. Папаша Якобс скорее повесился бы от жадности, чем дал своему отпрыску своего самогона.
Поэтому прислуживать он был негоден.
Щеки у него раскраснелись, он сидел и улыбался с самым глупым видом.
Эльф же наоборот, был бодр и деятелен.
Уже знакомый с коварством коньяка, он не свалился тотчас с ног.
А затем по-хозяйски налил нам всем еще по стопочке и вручил нам с Карлом по вилке, чтоб мы ели.
— Не каждый день мне принцы прислуживают, — заявила я после второй стопки. — Так, стало быть, господин Дубровский, вы принц?
— Дубовый Лес, — поправил меня Феланор.
— О, принц! — заплетающимся языком пробормотал Карл, утверждаясь в желании стать эльфом, когда вырастет.
— Да, — немного смутившись, подтвердил Феланор.
— И вы так запросто оставили ваших подданных, — все еще всхлипывая, сказала я, рассматривая стремительно косеющими глазами его простую охотничью одежду, зеленую куртку, простой плащ. — Свой дом и свою корону?
— Я… я не совсем чтобы их оставил, — смутясь, ответил Феланор. — Я служу им так же, как служил бы, сидя на престоле.
Несмотря на то, что Феланор якобы становится болтливым от алкоголя, на этот раз он не спешил раскрываться.