— Вы, — несмело начала я, — специально дали мне волшебный золотой, чтобы почувствовать, что мне грозит опасность?..
— Что? — удивился эльф. — Золотой? Нет, он простой, совершенно обычный.
— О-о, — немного разочарованно. — Но как же вы тогда узнали, что Якобс меня потащил в лес?
Тут Феланор окончательно смутился и побагровел весь, вместе с ушами.
— Я приглядывал за вами, — признался он. — Знаю, не должен был. Возможно, вы сочтете такое поведение недопустимым, все-таки, я чужой вам мужчина, но…
— Дубровский! — я коснулась пальцами его губ, прерывая его горячую оправдательную речь.
***
Наверное, я была не права.
Наверное, мне не следовало подначивать Феланора к активным действиям.
Но мы оба были возбуждены, взбудоражены. И немножечко пьяны.
А еще мне ужасно хотелось, чтобы он вот так долго обнимал меня. И чтоб эти объятья и поцелуи не кончались никогда!
Я прежде не позволяла себе даже думать об эльфе. Не хотела даже мыслью касаться его белоснежных, как лучи луны, волос.
Потому что при малейшем шевелении памяти у меня дух захватывало от красоты этого мужчины.
От его невероятной, далекой холодности.
И я, ощущая себя бедняжкой Аделью, которую всю ее сознательную жизнь учили быть скромнее, которую муж унижал и смешивал с грязью, твердила себе: «Этот важный господин, этот эльф не для меня! Он и не посмотрит в мою сторону. А если и посмотрит, то просто разобьет мое сердце.
Но сейчас все мои сомнения и стыдливость растворились в коньяке.
В своем сердце я ощутила то, от чего отказывалась, что запрещала себе и что яростно отрицала: весеннюю острую влюбленность.
А еще смелость и безумную дерзость. Встань сейчас кто предо мной и попробуй он устыдить меня — я бы послала его к черту.
Так хотелось мне принадлежать эльфу! И так сильно хотелось, чтоб эльф хоть сегодня, но принадлежал мне!
Так сильно мне хотелось коснуться его идеального, прекрасного тела и отведать его ласки, которая казалась мне сказочным, нереальным наслаждением!
Эльф ведь покорил меня с первого взгляда, понравился сразу.
Местным девицам из людей он показался бы слишком утончённым, недостаточно брутальным, и так оно и было. Он был вечно юным, стройным, гибким. Его кожа была гладкой, а лицо — чистым.
Таким, словно жизнь еще не оставила на нем своих тяжких следов разочарования и боли.
Он был похож на мечту.