– Откуда информация? – Вадим казался абсолютно спокойным, и Еве, словно подстегнутой этим спокойствием, удалось коротко рассказать о прочитанной утром статье. – Ну, это всего лишь вероятность, правда? Домыслы журналистки, не более.
– Но ведь она почему-то написала это? Значит, у нее есть точная информация из первых рук. Ну, не из первых, а допустим, от кого-то, кто решает такие вопросы.
– Ева, журналистика сейчас такая, что вообще мало чему можно доверять. Ради громкой статьи могут выдумать то, чего вообще быть не может.
– Вадим… ну я ведь не дурочка… Кому в голову придет выдумывать такое? И потом – ты не слышал разве, как вышел недавно на свободу человек, несколько лет державший в подвале двух девушек? Говорили, что он вообще никогда свободы не увидит, а он жив-здоров, даже интервью раздает."
"– Не думаю, что Вознесенский может рассчитывать на условно-досрочное. С такими статьями оно просто не предусмотрено.
– Ты меня не услышал, что ли? В деле появились новые обстоятельства!
– На полтона ниже, пожалуйста, – поморщился от ее вскрика Вадим.
– Н-нет, – запнувшись, выдавила Ева.
– Тогда вообще не вижу смысла раньше времени паниковать. Любой преступник считает себя невиновным.
– Но Вознесенский так и не признал ни одного эпизода из двенадцати!
– И это не делает его автоматически невиновным, верно? Его же осудили, и улик против него было больше чем достаточно. Ты же сама его опознала – не могла ведь ты ошибиться?
Ева опустила глаза.
Во время следствия ей начало казаться, что человек, которого ей предъявили для опознания, может быть вовсе не тем, кто напал на нее в утреннем тумане парка. Однако следователь развеял ее сомнения, объяснив, что улики, собранные во время работы по этому громкому делу, не оставляют никаких шансов на то, что Леонид Вознесенский может оказаться не Бегущим со смертью. В его квартире были обнаружены тщательно и аккуратно упакованные в пакеты вещи, снятые с задушенных девушек: нехитрые украшения, заколки, и в каждом – срезанная с головы жертвы прядь волос.
Она машинально прикоснулась к шраму на мочке левого уха – еще одному вещественному доказательству того, что ей все это не привиделось.