– Охуеть, неужели певчая птичка запала? – Эрик свистит мне вслед, но к черту его, я даже не обращаю внимания. Тошнота забивает мое горло, пока внутренности сжимаются все сильнее. – Вау, малышка, я готов присоединиться к вашей вечеринке. Ну, или скажи мне потом, сколько дюймов у него член!
Я дохожу до дверей, а затем вылетаю на улицу, запинаясь и пошатываясь.
Это не он. Это не он. Это не он.
Ледяной воздух пробирает до самых костей, я обнимаю себя руками больше для того, чтобы успокоиться, чем согреться.
Это не он. Это не он. Это не он.
Это не он. Это не он. Это не он.
Это не он. Это не он. Это не он.
Я перехожу на бег и вскрикиваю, когда вдруг раздается громкий звук тормозов. Яркий свет фар ослепляет меня, и прежде чем я успеваю увернуться, чьи-то пальцы скользят по моей руке, оставляя мурашки на коже, а затем дергают, заставляя меня задыхаться.
На мои плечи опускается тяжелая куртка, а после Аарон обхватывает мою шею.
– Ты больше никогда не будешь пить, Элеонор. Не теряйся в своих ебучих мыслях, когда идешь по улице.
Тяжелый мужской запах оседает на легких, его взгляд сталкивается с моим. Он злой и темный, и в нем нет ни капли теплоты, которую он показывал, когда играл со мной в оранжерее.
Это не он.
Я пытаюсь оттолкнуть его руку, но он только сильнее сжимает пальцы.
– Не трогай, – мои губы дрожат, а в груди нарастает напряжение. – Не трогай меня… Не трогай меня!
Аарон смотрит, придавливая меня к земле своим взглядом, а потом медленно убирает ладонь с моей шеи.
Я делаю шаг назад, и еще один, и еще, пока он следует за мной, как чертов хищник.
– Не надо…
– Эль."
"– О боже… нет… нет…
Мне так больно… У меня кружится голова и болит место в груди – там, где бьется сердце. Я тру его в тщетной попытке избавиться от боли, но она не проходит.
– Что случилось?
– Это ведь не ты? Это не ты, верно?
– О ком ты говоришь, Элеонор?
Аарон делает очередную попытку поймать меня, но я вытягиваю руку вперед и кричу, чувствуя, как злость охватывает каждый дюйм моего тела:
– Не трогай меня, мать твою! Только он может касаться меня.
Его выражение лица ожесточается. Тот же взгляд, тот же голос – только акцент другой. Он ведь не мог быть настолько больным ублюдком, чтобы подделывать даже свою речь?
Мое зрение становится расплывчатым, я растерянно касаюсь мокрых щек. Дерьмо, почему все так кружится…
– Я понял.