Я не трогаю тебя, – он медленно приближается и говорит это так осторожно, что его слова едва различимы: – Видишь? Пойдем в машину, Эль.
У меня сжимается горло, когда я выдавливаю в его лицо:
– Ты – это он? Отвечай…
Он молчит, мой голос становится безжизненным:
– Тот, кто преследовал меня в маске. Единственный… единственный человек, который принадлежал мне. У меня… – я заикаюсь сквозь рыдания, пытаясь вдохнуть крупицы кислорода. – У меня был только он… только он… и больше никого. Мне больно, – я стучу себя по груди, отгоняя призраков.
Он настигает меня в два шага, и я отшатываюсь, когда его рука мелькает возле моего лица. Фигура Аарона расплывается, и вместо нее возникает большая тень отца, нависшего надо мной для нового удара.
– …Разве тебя не учили читать по губам? Разве ты не можешь, блядь, быть послушной?
У меня болит голова от столкновения затылка с перевернутым столом.
Я не двигаюсь. За считаные секунды жгучее ощущение удара распространяется по коже, а затем сменяется онемением.
Я прикладываю руку к мокрым волосам и смотрю на красный.
Такой темный красный.
– Элеонор…
– …Ты такая же, как она. Такая же тупая сука, которая не может делать то, что требуется, когда я пашу как проклятый.
Я не могу разобрать его слов, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. В конце концов, меня рвет прямо на его новые дорогие ботинки.
– Блядь!
Я не двигаюсь, пока он наносит удар снова и снова. Я даже не скручиваюсь, не защищаюсь, не кричу, когда он сдавливает подошвой мои запястья.
Я замерла. Так, как он всегда хотел.
Так сильно, чтобы он просто меня убил.
– Нет!
– Эль…
– Не трогай меня!
Я сажусь на корточки, закрывая лицо руками и задыхаясь от слез. Напряженный голос звучит прямо передо мной, но меня никто не касается:
– Назови имя.
– Не… надо… не… надо…
– Кто я, Элеонор?
Меня трясет с такой силой, что я перестаю ощущать гравитацию, но его мрачное присутствие придавливает к земле.
– Назови меня как следует.
– Папа… – шепчу я.
– Нет. Я Аарон. Посмотри на меня, – его голос срывается: – Посмотри на меня, Эль.
Я задыхаюсь и пытаюсь подняться, но тело меня не слушается. Наверное, мне просто нужно услышать это от него. Услышать в последний раз.
– Назови меня ангелом, – выдавливаю я.
Аарон молчит, пауза становится слишком удушающей, и, когда я думаю, что он оставит меня прямо здесь, он тихо произносит:
– Ангел.
Моя грудь разрывается из-за нового приступа слез.