Я останавливаюсь лишь на секунду – когда Эль обнимает меня сильнее, судорожно выдыхая мне в ухо.
– Иисус Христос, мой маленький ангел, – мои пальцы сильнее впиваются в мягкую кожу с отпечатками моей одержимости. Я двигаю бедрами твердо и насаживаю ее. Так глубоко. Чертовски, глубоко. – Я стану зависимым. Что ты будешь делать, когда я повешу на тебя ошейник и прикую к кровати?
Чем громче становятся ее стоны, тем менее нежным я становлюсь. Она начинает двигаться со мной, пока я держу ее, кусая и целуя там, куда падает взгляд.
– Ах, блядь. Не волнуйся, я просто шучу.
Нет, блядь.
Ни хрена я не шучу.
Блядь, она такая влажная, такая теплая, крошечная, восхитительная. Такая моя.
Она вскрикивает, когда я вбиваюсь так сильно, что ее влажные глаза распахиваются.
– Доброе утро, – я широко улыбаюсь и делаю очередной толчок. – Хорошо спалось, милая?
Она приоткрывает искусанные губы. Ее взгляд такой растерянный, что указывает либо на шок, либо на приглашение трахнуть ее горло. Меня устраивают все версии.
– О боже… – ее брови хмурятся.
– Бог? Именно он, Элеонор. Хочешь помолиться мне, детка?
Я ожидаю, что Эль начнет сопротивляться, но она этого не делает. Вместо этого ее ногти впиваются в мою кожу, и она сжимает мой член так сильно, что я готов моментально взорваться спермой в ее тугое нутро.
Печально, что мне приходится думать о гребаных спасенных ею котятах, пока я трахаю самое красивое существо на этой планете, но мой ангел еще не кончил, поэтому я делаю проникновение все более мучительным.
Я трахаю так размеренно и глубоко, что она начинает плакать.
Я жадно ловлю ее взгляд, когда вхожу в нее сильнее. Эль смотрит вниз – там, где мой член входит в нее, очаровательный румянец покрывает ее щеки.
– Посмотри, как ты пала, маленький ангел. Ты создана для моего члена. Нам даже не нужна дополнительная смазка, потому что твоя киска так сильно течет, что превратилась в настоящую кашу.
Эль издает новый стон, крепко обнимая и сдавливая меня сильнее. Ее дыхание прерывается, потому что она близится к оргазму.
– Тебе нравится обниматься по утрам? Моя хорошая девочка так старательно принимает мой член, – сжав ее бедра, я насаживаю Элеонор на себя интенсивнее и глубже. – Такая невинная. Такая моя.
Она вскрикивает и задыхается при очередном движении. Когда ее киска начинает охренительно сладко душить меня, я умоляю. Черт, я умоляю:
– Скажи мое имя, когда кончишь.
Мать твою, я же не надел на нее слуховые аппараты. Я вхожу в нее еще сильнее, быстрее, глубже.