Обычно приступ происходит во время моих выступлений… точнее попытки сделать хоть что-то, однако для других все выглядит не иначе как банальная боязнь сцены.
Я ненавижу, когда мир начинает ощущаться, словно в тумане. Это похоже на острое чувство оторванности, как будто время проходит сквозь меня. Мои учителя любят напоминать о том, что я вундеркинд, который каким-то образом умудрилась растерять свой талант. Жалость… вы знаете, насколько она отравляет?
Кроме психотерапевта, никто, ни одна живая душа, даже мой отец не знает об этом.
Так как, черт возьми, у него получилось достать до самого дна?
– Хватит.
Он поворачивает барабан на револьвере и надавливает на спусковой крючок, все еще держа в плену мою руку. Мое сердце останавливается.
– Стой! – кричу я, рыдая. – Я не буду в тебя стрелять.
– Я задал вопрос, Элеонор.
Редкие капли дождя начинают просачиваться через густые ветки деревьев, сливаясь с моими слезами.
– Я… я пережила травмирующее событие.
– С чем оно связано?
Грани моего разума постепенно сдвигаются.
– У меня… амнезия.
– Не говори того, что знает твой психотерапевт и родители. Я хочу услышать правду.
Мое состояние ухудшается из-за его жестокого тона. Почему он спрашивает меня об этом? Почему он хочет залезть туда, куда даже я не имею доступа?
– Я не помню… ее… и его… Я не помню их… Я помню только огонь и крики… Иногда их так много, что я не могу выносить все это… Слишком много…
Я не в силах остановить рыдания, рвущиеся из груди, и назревающую истерику, ломающую всю мою защиту.
– Хорошая девочка, – он все-таки целует меня в щеку, а затем гладит по волосам, как маленького ребенка. – А теперь стреляй.
– Я не… не могу.
– Стреляй.
Он не дает мне выбора.
Он просто хочет, чтобы я сделала это.
Впервые за долгое время я делаю по-настоящему глубокий вдох, а затем направляю руку в небо и нажимаю на спусковой крючок.
Всего один выстрел."
"Мои ноги подкашиваются, когда он ставит меня на землю, но я не позволяю ему отстраниться.
Я пытаюсь остановиться, но не могу.
Он обнимает меня, пока я тону в рыданиях, вцепившись в него мертвой хваткой.
Только что я пережила худшее душевное состояние, так почему же это ощущение такое освобождающее? Мы стоим под моросящим дождем, кажется, целую вечность, пока он не обхватывает пальцами мою шею и целует в лоб.
– Идем.