Я все бросил, поехал разбираться, а потом Рамиль, наш специалист по информационной безопасности, пришел ко мне в кабинет, бледный и испуганный, и сказал:
– Дамир, тебе нужно это увидеть.
И все кончилось.
Мне кажется, что и я тогда кончился, потому что тот человек, который продолжил жить дальше внутри меня, мне чужой. Он ничему не радуется, он ничего не хочет, у него все мертво, он даже не может нормально спать без виски.
Но мертвецам ведь и не нужен сон, верно?
Я сижу в гостиничном номере, гипнотизирую взглядом телефон и жду, когда он мигнет сообщением входящей почты.
Я бы никогда не подумал, что здесь что-то не так, но юбка. Она не укладывается в схему. Эта блядская юбка…
(помнишь, как она обтягивала ее бедра? помнишь, как Лера задыхалась, когда ты зубами расстегивал молнию и проводил языком по обнажившимся ямочкам на пояснице? помнишь, как ты хотел ее, как любил, как…)
– Заткнись, – рычу я кому-то.
(ты действительно думаешь, что она способна врать настолько мелко и продуманно?)
– А почему нет? – шиплю я сам себе. – Она уже врала.
Но ведь та Лера, которую я любил – которая смеялась, прикрывая рот рукой, и забавно округляла глаза, когда я говорил глупость, – не умела притворяться. Она была настоящей, искренней, пронзительно простой и честной.
Тогда я решил, что она гениальная актриса.
Сейчас я…
Сейчас я боюсь, я так безумно боюсь того, что ошибся. И при этом хочу этого всем своим существом.
Через два часа мне наконец приходит на почту ответ от специалиста. Трясущимися руками я открываю документ, жадно пробегаюсь по строчкам, сразу ныряя в заключение, и мир плывет у меня перед глазами.
«…обнаружены следы цифрового монтажа, обнаружены признаки склейки кадров с разницей в освещении и расфокусировкой. Запись собрана из нескольких фрагментов, полученных в разные временные отрезки.
Все.
Все, чего я так боялся и чего так безумно хотел.
– Господи, Лера… – шепчу я в пустоту. – Ты не врала, девочка. Ты меня не предавала…
Я сжимаю пальцами виски, в которых пульсирует густая боль.
Мне нужно прийти в себя. Нужно собраться.
Нужно понять, что делать дальше.
Но я не могу.