Они не пытаются разбудить Марата, перекладывают с парнями его на носилки и спешат в сторону вертолета, который каким-то чудом совершил посадку на небольшой расчищенной поляне у хижины. Я бегу за ними. Сейчас остро ощущаю холод, утопаю в сугробах, даже теряю кроссовку, но стараюсь не отставать.
– Подождите, а я? – спрашиваю растерянно, когда дверь вертолета закрывается и Келла собирается сесть на место второго пилота. Я цепляюсь пальцами в его куртку, дергаю, заставляя обратить на себя внимание.
– Для тебя нет места. Мы отвезем его в больницу, а потом вернемся за тобой и остальными, если до этого времени не расчистят дороги.
– Нет, – качаю головой, не отрывая бешеного взгляда от мужчины. – Я должна быть с ним, я должна, пожалуйста. Не оставляйте меня здесь, прошу.
– Прекрати истерику, – жестко приказывает он, – из-за тебя мы теряем драгоценные минуты. Иди в дом и грейся, ты ничем не сможешь помочь.
Пальцы разжимаются, рука безвольно падает вниз. Я отступаю на шаг, потом еще и еще один. Когда винты вновь начинают работать и в лицо ударяет сильный поток ветра, кто-то оттаскивает меня подальше, а я все так же смотрю туда, где находится Марат, надеясь, что с ним все будет хорошо."
"Что, если я вижу его в последний раз? Нет, пожалуйста, я не хочу, чтобы из-за меня он погиб. Не так. Не хочу чувствовать вину и рассказывать короткие истории Даше о ее отце.
Кажется, минуты тянутся нереально долго. Я уже потеряла счёт времени, пока ждала возвращения вертолета или хоть какой-то информации о состоянии Давидова. Все кручусь рядом с окном, прислушиваясь к звукам снаружи и пытаясь уловить в темном небе мигание огней. С опаской поглядываю на парней: все же не зря Марат сказал никому не верить.