Подушечка его большого пальца прижимается к отметке с укусом, и я подавляю стон.
Что-то в его темном взгляде тревожит меня. С каких пор я начала чувствовать его настроение?
– Все в порядке?
Кастил бросает телефон на столешницу, берет меня за талию и усаживает к себе на колени. Мои легкие расширяются, пока я вдыхаю опьяняющий запах, а сердце пропускает удар.
Что-то не так.
Он зарывается носом в мои слегка влажные волосы, продолжая нервно водить рукой по спине. Медленно вверх. И медленно вниз.
– Теперь да.
– Ты выглядишь более отстраненным, чем обычно, – осмелившись, я беру в ладони его лицо.
– Ничего из того, что я не смог бы решить.
Его пальцы скользят под мою юбку и чувственно гладят кожу чуть выше линии чулка. Я прикусываю губу, заставляя себя не отвлекаться:
– Но ты расстроен.
– Я не расстроен. Я практически не испытываю эмоций, Катерина. Я способен накапливать раздражение, иногда чувствовать гнев – не более.
Его прохладные пальцы продвигаются дальше – до края кружевного белья и слегка натягивают ткань сбоку.
– Прекрати делать это, – прошу я, вздрагивая.
– Делать что?
– Отвлекать меня. Очевидно, что ты пытаешься сменить тему.
Он ухмыляется своей монстроподобной полуулыбкой, призванной отпугивать людей:
– Значит, я отвлекаю тебя, мой маленький и уже не невинный котенок? Признайся, что ты без ума от меня, Катерина.
Мое сердце громко грохочет в груди – на самом деле оно отзывается на каждую легкую ласку. Разве это не безумие?
– И все же ты стал улыбаться чаще, – замечаю я и спрашиваю уже тише: – Значит ли это, что ты начал испытывать радость?
– Не совсем.
– Не совсем?
Его левая рука крепче впивается в мою кожу под юбкой, а другая ловит мою ладонь и оставляет легкий поцелуй на линии жизни.
– Я улыбаюсь, потому что ты всегда улыбаешься в ответ. Мне нравится твоя улыбка, Катерина.
Я внимательно смотрю в темные глаза Кастила, которые сверкают, подобно ночному небу.
– Ты шутишь, верно?
– Когда я шутил?
Ему не понравилось мое общение с Оливером? Он… серьезно?
– Получается, теперь мне позволено улыбаться только тебе? – я прикусываю губу, пытаясь не засмеяться.
Как сказала бы Эмма: «Кажется, я… в полном дерьме».