Я несколько раз сглатываю, затем смотрю на свои ноги, прежде чем сосредоточиться на нем:
– Ты обещаешь, что выслушаешь меня?
– Я, блядь, уже делаю это, Катерина.
Кастил ловит меня за локоть, и я позволяю себе запомнить это прикосновение. Его запах, его голос, его.
– Я повторяю свой вопрос. Ты знала?
– Я… я догадывалась.
– Ты догадывалась. Ты и дальше предпочла бы держать меня в неведении?
– Нет… – мой подбородок дрожит, а по щекам безостановочно катятся слезы. – Конечно, нет. Эти мысли съедают меня заживо.
Его лицо ожесточается, пока он нависает надо мной подобно Мрачному Жнецу. Правильно. Все так и должно быть.
Ненавидь меня.
– Выкладывай, Катерина.
В его пристальном взгляде больше нет знакомых мне проблесков эмоций. Там пустота – такая же, как у его отца.
– Она пришла ко мне вся в слезах, – тихо отвечаю я. – Я знала, что мама с кем-то встречается. Она всегда с кем-то встречается, но я и подумать не могла, что это будет твой отец. Три года назад это тоже был Уильям – я узнала его голос, он звонил ей в ту ночь…
Его пальцы впиваются в мое тело: твердые, неподвижные.
– Продолжай.
– Мама никак не могла успокоиться. Я никогда не видела у нее такой паники, даже после аварии, – меня всю трясет, но я держусь за его прикосновения. – Она все говорила и говорила о том, что ей нужно пойти в полицию, что ей нужно признаться… Она… рассказала мне про женщину, сплошь покрытую синяками и порезами.
Закрыв глаза, снова возвращаюсь в тот день.
Как делала это сотни раз в своих кошмарах.
– Я должна сделать это. Я должна сделать это, – ее тело раскачивается как маятник из стороны в сторону. Влево, вправо. Влево, вправо. А затем ее лицо бледнеет, превращаясь в скальп мертвеца. – Кому ты звонишь, Катерина?
Я дала ей несколько успокоительных, но она никак не приходила в себя. Очевидно, что ей нужна была помощь.
– В скорую.
Она выбивает телефон из моих рук и мою щеку обжигает от боли. Я растерянно прикладываю ладонь к лицу, не веря в то, что мама только что меня ударила.
– Нет! Он узнает! Он…
Анна оседает на пол, захлебываясь в новых порциях рыданий.
– Кто узнает? – мой голос спокоен, несмотря на панику, я пытаюсь имитировать тон моего психотерапевта. – Мама, расскажи мне.
– На ней было так много синяков и порезов… Она никак не могла получить их во время падения.