Огромная кровать с белоснежным постельным бельем, три широких окна с видом на садовый лабиринт и невероятная картина на стене – предположительно Вермеера, но я отказываюсь воспринимать тот факт, что Кастил мог купить нечто подобное. Это совсем на него не похоже.
Значит, я в Хэтфилде. А что было вчера?
Воспоминания вечера безжалостно всплывают в моей голове, пока я опускаюсь на кресло и прячу лицо в ладонях. С моих губ невольно срывается стон.
Как я могла напиться до такого состояния? Я никогда в своей жизни не пила больше двух бокалов шампанского, о чем я только думала?
Стоп.
Почему на мне только шелковая сорочка?
Я хватаюсь за мягкую белую ткань, судорожно анализируя информацию, и морщусь от нового прилива мигрени.
О нет. Нет, нет, нет.
Нет.
Кто-нибудь может убить меня прямо сейчас? Или хотя бы стереть мне память?
Мое тело моментально нагревается, а лицо краснеет при мысли о том, что Кастил касался меня, нес на руках, мыл и уложил спать.
Мать твою, он помыл меня.
И, наверное, сейчас тоже.
Да что, черт возьми, со мной не так?
Я ненавижу эту версию себя. На самом деле я чертовски ее презираю.
За последние семь лет мое сердце не билось так быстро, как в тот момент, когда он сказал, что я принадлежу ему, а после закинул на свое плечо, как какой-то варвар.
Его голос подобно жестокой симфонии врывается в мое сознание и заставляет каждый дюйм моего тела вспыхнуть: «Молчи, Катерина, если не хочешь, чтобы я трахнул тебя в центре Лондона».
Боже…
Теперь я хочу умереть. Официально.
Раздается громкий стук в дверь, и я вздрагиваю, ощущая, как в груди колотится сердце.
Черт. Я не готова видеть его сейчас. Ни сейчас, ни когда-либо вообще.
Я подхожу к двери и молю вселенную, чтобы это оказался не Кастил.
– Да?
Мои плечи расслабляются при звуке незнакомого вежливого тона:
– Доброе утро, мисс Рид. Рад, что вы наконец проснулись.