Если продать всю эту дребедень, хватит еще на одну колесницу. Скорее всего, принадлежала какому-нибудь придворному из свиты наследника. На полу колесницы, ближе к обрезу, была лужица свежей алой крови. На этом месте должен был стоять сенни, хотя в бою всякое бывает. Кнут, копье и щит отсутствовали, но полные колчаны со стрелами и дротиками были на местах. Я шлепнул лошадей по спинам вожжами, направляя на дорогу.
— Едь первым! — крикнул я Пентауру. — И не спеши!
Как я предполагал, отважные египетские воины, сумевшие выбраться из засады, остановились на том месте, где был последний привал.
— Это колесница Сендемеба, сына носитель опахала Небамона, — сказал мне юноша лет пятнадцати, колесничий из корпуса «Амон», когда я привязывал вожжи трофейной колесницы к задку, чтобы Пентаур присматривал за обеими.
— Не знаю, чья она была, но знаю, что мертвым колесницы не нужны, а добытое в бою принадлежит тому, кто захватил, — ответил я.
— Вся добыча принадлежит фараону! — ожесточенно возражает юноша.
Я догадался, в чем причина его нервозности, и произнес спокойно:
— Послушай, твоего друга убил не я, а шасу.
Юноша молчит, набычившись. Крыть ему нечем, но и соглашаться неохота. Кто-то ведь должен ответить за гибель его друга. Так ничего и не сказав, он крутанулся на пятках и быстро зашагал в сторону колесницы, украшенной золотом богаче остальных, возле которой стояли уцелевшие командиры и их приближенные и, отчаянно жестикулируя, что-то обсуждали.
Заподозрив, что юноша побежал стучать, что колесницу у меня отберут, я тихо приказал Пентауру:
— Я присмотрю за лошадьми, а ты сорви незаметно со сбруи золотые детали и спрячь.
В вопросах наживы моему катане все ясно с первого раза. Он быстренько избавил сбрую от золотых украшений и заодно от серебряных.