Ну, и ножи, конечно. И барсучьи шкуры, тоже нуждавшиеся в сушке. Цифирки на табло Ольгиных электронных часов превратились в загадочные иероглифы, за пластиковым окошечком переливалась вода.
— Ничего, — ободряюще похлопал ее по плечу Мазур. — Ну на кой нам тут часы, если солнышко есть… Зато иголки-нитки уцелели. И леска с крючками, рыбный день объявлять, можно. И золота навалом — свой золотой запас, как у приличного государства… Это ж не жизнь, а малина! Сейчас костерчик разведу, обутку будем сушить…
…Мазур, едва переправившись на погорелый берег, задал ударные темпы марша.
Он боялся, что пожарище окажется вовсе уж необозримым и ночевать придется посреди пепла, — не то чтобы боялся, просто это было бы чертовски неуютно. Его настроение легко передалось амазонкам, летели как на крыльях. Вокруг раскинулся словно бы инопланетный пейзаж, угрюмый, зловещий, угнетающий. Повсюду — лишь черное и серое. Черные опаленные столбы, прямые, покосившиеся, рухнувшие, черная земля, серый пушистый пепел… От него першило в глотке, при каждом шаге взметались невесомые облачка.
До сих пор кое-где дотлевало и дымило. Ничего живого. Мертвый мир. Лунная поверхность. Возьмись охотнички выслеживать их с воздуха — засекут без особого труда, за ними тянется приметная борозда… Но не было другого выхода. Взобравшись на полысевшую сопку, черно-белую, как все вокруг, Мазур убедился, что поступил правильно, — пожар шел чересчур уж широкой полосой, вдали, позади, по обеим сторонам еще виднелся стелющийся к небу дым, там огонь пока что не встретил препятствий…
Не было бы счастья, да несчастье помогло — наткнувшись на обгоревшую маралью тушу, придавленную рухнувшим деревом, Мазур откромсал несколько приличных кусков вполне подходящего мяса.
А в другом месте нарвал с упавшего кедра полдюжины шишек — они изрядно обгорели, но молодой орех в пищу годился."
"Конечно, время по солнцу можно было определять лишь приблизительно. Но часа четыре они по черно-серому инопланетному миру отшагали, это точно. Потом потянулись каменистые скалы, уже без следов пожара, а за ними — нетронутая тайга, за которую как раз опускалось солнце.
Никто и не думал, что сможет испытать столь бурную радость при виде самой обычной чащобы — из-за того как раз, что она была обычная, живая, что в ней пахло хвоей и смолой, а на деревьях посвистывали бурундуки, шебаршили белки…
Все приободрились. Мазур даже замурлыкал неофициальный гимн своей группы:
Эй, моряк, ты слишком долго плавал,Я тебя успела позабыть.
