Видимо, с деньгами было не густо, торговать не умели, а отсутствие римского гражданства не позволяло стать чиновниками, вот внук и подался в военные моряки, чтобы получить гражданство и заодно каждый квартал иметь треть годового жалованья, которое у кормчего триремы составляла половину годового оклада центуриона — десять тысяч сестерциев. Это не считая косвенных доходов, которые давала эта должность, начиная от предоставления отпусков матросам и гребцам и заканчивая крысятничеством на питании экипажа. Ганнон Стритан страдал обжорством, уплетал за троих, но корм был не в коня.
— О! — удивленно воскликнул он, увидев меня и продолжил, роняя крошки изо рта: — А говорили, что ты погиб!
— Не дождётесь! — шутливо бросил я.
— Да мне все равно, ты не мешаешь мне, так что живи и дальше, — серьезно произнес он и откусил от лепешки с сыром столько, сколько мне хватило бы, чтобы насытиться.
"— Это раньше не мешал, а теперь буду. Мне и восьми моим подчиненным надо добраться до Мизена, — проинформировал я.
Пережевав откушенное, Ганнон Стритан сказал:
— Доберетесь, места хватит. Мы отсюда пойдем в Рим, а потом в Мизен.
— Когда отплываешь? — поинтересовался я.
— Когда скажет Квинт Сервилий Цепион, проконсул Дальней Испании. Он тут у побежденных им вождей лузитанов принимает клятву не воевать против римлян, — ответил Ганнон Стритан.
Судя по карте, которую я видел в Мизене, в провинцию Дальняя Испания сейчас входят южная и юго-западные части будущей Испании и юго-восточный кусочек будущей Португалии. Видимо, пока мы добирались до Олиссипо, римляне успели усмирить восстание лузитанов, которые живут здесь издревле.
Кстати, еще в Нарбо-Марциусе я узнал интересную информацию о Ганнибале. Оказывается, его род Барка (Молния) был практически полноправным правителем большей части Пиренейского полуострова.
— Сколько, по-твоему, это займет дней? — спросил я.
— Думаю, неделю, не меньше, — ответил кормчий. — Если спешишь, можешь на торговой галере отправиться.