Перегрин

Случаев отличиться и отшлифовать боевую слаженность подчиненных не подвернулось. Так сказать, жили на одну зарплату. На зиму трирема была разоружена и вытащена на берег. Часть подчиненных, имевших деньги, я за мзду отпустил со службы до ежегодного принятия присяги. И сам мог не сидеть в Мизене, поэтому, оставив подчиненных на опциона Перта, вместе с Ганноном Стританом убыл в Рим, где снял квартиру в инсуле неподалеку от Тройных ворот, Бычьего форума и храма Геркулеса Масличного — расставленные по кругу колонны, поддерживающие кровлю.

Минутах в двадцати ходьбы от меня на склоне Авентинского холма жил в небольшом домусе кормчий, а на соседней кривой улочке — его родители.

Как оказалось, Ганнон Стритан позвал меня с собой в Рим с дальним прицелом. Я это понял, когда был приглашен к нему домой на обед, а по моей классификации на ужин, и познакомлен с младшей из пяти сестер кормчего, единственной незамужней. Я уже знал, что если в семье есть дочь на выданье, то холостяков приглашают не для того, чтобы просто пожрал.

Звали сестру Эллисия. Ей шестнадцать, что по нынешним меркам означало, что засиделась в девках, хотя внешность имела привлекательную: голубоглазая брюнетка со стройным телом и высокой грудью. Разве что нос был немного широковат и кожа смугловата, как у многих карфагенянок. Догадываюсь, что за бедного земляка или местного простолюдина отдавать не хотели, а знатные и богатые римляне женились на приданом и связях, а не на красоте, поэтому с серьезными намерениями к девушке не подкатывали. Я уже привык, что мне постоянно скидывают неликвид, поэтому не комплексовал. Главное, чтобы неликвид был красивым и не порченным. К тому же, утешался мыслью, что меня рассматривают, как достойного человека. А почему нет?! Я теперь полноправный гражданин, в отличие от Ганнона, его родителей и трех сестер. Двух старших умудрились вытолкать за юношей из обедневших патрицианских родов. Еще двух — за разбогатевших карфагенян-торговцев, которым за счастье было породниться со знатным родом, пусть и обедневшим.

Третьим за столом был Магон, отец девушки и кормчего. Ему сорок четыре, что по нынешним меркам старость. К счастью, дочь пошла не в него, потому что был страшноват даже для мужчины. При этом образован и умен, и по обоим параметрам превосходил сына, особенно в точных науках и астрологии. Меня всегда забавляли люди, которые питали любовь к математике и астрологии одновременно. Это, как есть соленые огурцы с медом.