Получите выкуп — талант серебра, — предлагаю я на таврском языке.
Какое-то время тавры гребут, не реагируя на мои слова, а потом передний бьет меня в грудь черной, порепанной пяткой.
Решив, что не устраивает цена, удваиваю предложение:
— Получите по таланту серебра каждый.
На этот раз ответ следует быстрее, но опять пяткой.
Видимо, боятся соваться в Херсонес. Думают, наверное, что меня освободит стража, а их схватят, как напавших на гражданина, и продадут в рабство.
— Тогда отвезите меня к вашему вождю Бутунатосу.
Передний гребец бьет сразу, как только я замолкаю. Затем еще раз.
Я решил, что говорю им под руку (или под ногу?!), не могут грести и думать одновременно. С соображаловкой у тавров всегда были проблемы. Ладно, подожду до берега. Судя по всему, место назначения уже близко, потому что солнце начало смещаться вправо, а значит, лодка подворачивала влево.
Я ошибся. Гребли они еще часа два, пока днище не зашуршало о камешки.
— Вылезай! — толкнул меня ногой задний гребец.
Со связанными руками не так уж и просто встать. Сказывалось и то, что тело затекло от долгого лежания в неудобной позе. Гребец поддержал меня, иначе бы я свалился. С трудом переступив через борт лодки, стал босыми ногами на твердую гальку. Куда делись мои сандалии — понятия не имею.
Гребца были похожи, видимо, отец и сын: коренастые, с приплюснутыми головами, плоскими лицами с вывернутыми ноздрями, заполненными черными волосами, как у Бутунатоса. Выражение на лицах туповатое. На воинов и даже пиратов не тянут. Скорее, рыбаки, которым подвернулся случай, и они не сплоховали.
— Иди, — подтолкнул меня в спину старший, который греб на задней банке."
"Идти мне приказывали в сторону двадцатичетырехвесельной галеры, которая заканчивала погрузку возле устья реки Учан-Су.