Вдоль дороги прячутся в кустах и за деревьями велиты, держа наготове пилумы, а выше, где есть открытые площадки, залегли пращники, готовые мигом вскочить и приняться за дело.
Первой скакала неторопливо турма нумидийцев. Я идентифицирую их в первую очередь по отсутствию уздечек у лошадей. То, что их соплеменники воюют с римлянами, не мешает им служить в римской армии. Они ведь теперь перегрины — почти римляне. Впереди скачет племенной вождь в бронзовом шлеме с султаном из обрезанных, белых, страусовых перьев и кольчуге, давно не чищенной, с большими пятнами ржавчины.
— «Страус» мой, — говорю я тихо, но так, чтобы услышали лучники и обслуга катапульт.
Вижу улыбки на лицах расположившихся по соседству. Уверен, что, рассказывая о нападении на обоз, они обязательно опишут нумидийского вождя и озвучат мою фразу. И еще расскажут о моем первом выстреле из лука.
— Начали! — говорю я громче, когда до переднего всадника остается метров тридцать, и отпускаю натянутую тетиву со стрелой.
Вождь услышал меня, встрепенулся, но уклониться не успел. Игольчатый наконечник стрелы легко протиснулся между ржавыми кольцами на груди всадника в области сердца, погнув их, затем пробил тело насквозь и на спине, наверное, взбугрил кольчугу, а может, и пробил ее и воткнулся в щит. Предводитель нумидийцев как-то картинно наклонился назад почти к крупу коня и только потом свалился на землю.
Задним двум турмам повезло больше. Их обстреливали в основном пращники, которым помогали велиты с пилумами. Все они дружно орали на разных языках «Засада! Отступаем!». В обеих турмах народ оказался сообразительный, нарываться на неприятности не стал, поверил крикам и драпанул настолько быстро, насколько возможно. Вслед за ними побежали погонщики с арб, только не по дороге, а по кустам, где в них труднее было попасть. Впрочем, никто не выцеливал погонщиков.