Мог бы, конечно, попонтоваться — нырнуть с бака и доплыть до берега, но нет желания продираться через кусты голым и босым. Растительность здесь считает святым долгом иметь колючки и цепляться к каждому, кто в нее сунется. Да и без оружия не хотелось идти. После попадания в рабство я стал маниакально осторожен. Лук брать не стал, толку от него в лесу мало. Поскольку в римской армии саблю слева носят только командиры, а носить справа я не привык, закрепляю ее на спине наискось, чтобы удобно было доставать из ножен правой рукой.
На воду спустили тузик. На весла сел матрос, на носовую банку — я, а на кормовую — велит-галл по имени Дейти. Видимо, центурион не был уверен, что я в одиночку справлюсь с таким сложным заданием, но и не стал рисковать хорошим солдатом, каковыми он считал сабинян, потому что они свободно говорят на латыни. Галл взял с собой и пилум, и свой большой щит.
Пилумом римляне называют любое копье, но у моего напарника было именно предназначенное для метания: длинный, около метра, наконечник диаметром миллиметров семь был насажен на древко такой же длины.
Почва на берегу была красноватая и твердая, как камень. Удивительным казалось, как сквозь нее пробивается трава, которая кое-где была зеленой. Впрочем, я видел многократно, как растения прорастали через камень. Уподобляться им и пробираться через колючий кустарник я не решился, пошел в обход. Дейти плелся за мной, цепляясь щитом за всё, что можно, и тихо ругаясь на своем языке, похожем на старофранцузский. По крайней мере, ругательства не сильно изменятся.
— Враг! — коротко бросил он на латыни и, когда я обернулся, показал пилумом вперед и немного вправо."
"Нумидийцев было пятеро. Поняв, что их заметили, вышли из-за деревьев, заспешили к нам, стараясь охватить с боков. Кожа у них темная, но не черная, растительность на лице гуще, чем у негров, и волосы вьются не совсем мелко.