В ней так и читалась какая-то неуловимая интимность – нечто вроде домашней шутки, понятной только членам семьи.
– Эту чашку вылепила моя старшая дочь, – с улыбкой сообщил Эдварт. – Обжигал, конечно, я, но все-таки…
Глаза его были светло-серыми – удачное сочетание с золотистыми шевелюрой и бородой, Цкуру невольно залюбовался. Определенно, таким людям, как Эдварт, леса и озера подходят больше, чем мегаполисы.
– Как я понимаю, вы приехали пообщаться с Эри? – уточнил Эдварт.
– Да, у меня к Эри-сан разговор, – ответил Цкуру.
Эдварт кивнул.
– Здесь… Гуляет с дочками после обеда. Наверно, у озера на поляне. Там прекрасно гуляется. Собака вернулась раньше, как всегда. Значит, и они вот-вот появятся.
– У вас прекрасный японский, – похвалил Цкуру.
– Я прожил в Японии пять лет. Сначала в Гифу, потом в Нагое. Осваивал японскую керамику. Если б не учил язык – ничего бы не получилось.
– И там вы встретились с Эри-сан?
Эдварт рассмеялся – очень светло и душевно.
– О да! И сразу влюбился без памяти.
– И каждое лето приезжаете сюда?
– Да, с начала июля по середину августа мы здесь. Неподалеку у нас с друзьями небольшая мастерская. Там я работаю с утра, а обедать прихожу домой.
– Здесь очень красиво.
Эдварт жизнерадостно улыбнулся.
– Спасибо. Да, тихо, и работа спорится. Мы живем простой жизнью. Детям нравится. Эта природа – их родной дом.
Вдоль выбеленных стен, ближе к потолку, тянулись деревянные полки, на которых стояла посуда. Почти никаких других украшений в доме не было. Простые круглые часы на стене да музыкальный центр со стопкой компакт-дисков на старом массивном комоде.
"– Примерно треть того, что на этих полках, создано руками Эри, – сказал Эдварт с гордостью в голосе. – У нее, как бы лучше сказать, природный дар. Врожденное чутье. Мы с ней выставляемся в нескольких магазинах Хельсинки, и кое-где ее работы куда популярней моих.
Цкуру слегка опешил. Черная лепит из глины посуду?
– Вот уж не знал, что она обожает керамику, – сказал он.
– Увлеклась она этим не сразу, – пояснил Эдварт.