И вдруг протянул руку, дернул за угол ее черного платка: – А что это за шмотье у тебя? Неужели мода так переменилась? Или это прихоти твоего парня? Он ревнивый? Заставляет тебя носить вещи прабабушки?"
"Кире стало смешно от этой мальчишеской злости. Да Егор на самом деле и не злится вовсе. Он просто хочет знать, как она живет! Он не забыл ее так же, как она не забыла его.
– Прекрати, Егор, – сказала ласково. – Я жила в монастыре.
– Шутишь! – выдохнул он недоверчиво.
– Я послушница вот уже три года.
– Черт… – прошептал Егор.
– Не ругайся, это грех, – бросила Кира, выходя из палаты.
Но он лежал и ругался… от страха, что она больше не вернется!
Кира вернулась, и у Егора заколотилось сердце: на ней не было платка, и он смотрел, смотрел на ее гладко причесанную голову, на косу, лежащую на плече… Он так смотрел, что Кира смущенно рассмеялась, и только тогда Егор заметил, что в руках у нее поднос, а на нем – тарелка и стакан с компотом.
– Что у тебя там? – с отвращением спросил Егор. – Каша? Я не буду кашу!
И внезапно ощутил такой аппетит, что готов был сожрать эту кашу вместе с тарелкой!
Ну, конечно, он не мог допустить, чтобы его кормили с ложечки. В конце концов, руки-то у него работали. И оказалось, что, когда Кира поддерживает его голову, он может слегка приподняться… и есть сам!
– Отвернись, – буркнул сердито, стыдясь своего лютого аппетита.
Кира засмеялась… и испугалась этого звука.
А Егор подумал: сколько же времени он не слышал ее смеха!..
С кашей было покончено, когда Кира услышала шаги за спиной. В палату вошла маленькая полная женщина в очках, одетая в черное, – это была Евгения Львовна, мать Егора.
– Боже мой, – ахнула она, увидев пустую тарелку, – милая девушка, как это у вас получилось?!
Кира пожала плечами.
– Простите, а кто вы? – насторожилась Евгения Львовна. Она вдруг почувствовала легкую ревность.
– Я ее не знаю, – усмехнулся Егор.
– Да? – усмехнулась в ответ Кира. – А говорил, что любишь.
Евгения Львовна оторопела.
– Я такого не говорил, – проворчал Егор. – Можешь идти.
Кира вышла, унося посуду.
– Егор, – укоризненно сказала Евгения Львовна, – ты обидел девушку. Она к тебе больше не придет.