– Пап, ну скажи хоть что-то!
Он наконец поднял глаза и спросил:
– Скажи, что мама говорит?
– Я маме не говорила. Я сразу же тебе позвонила. Пап, что за пурга?! – Голос девочки задрожал. – Я Камышева Арина Родионовна, которой уже шестнадцать лет!
– Да, кстати, поздравляю. – Отец подал ей коробку. – Вот, подарок – пейджер, ты же хотела…
– Пап, ты с темы не съезжай. Я прошу тебя, объясни мне! – потребовала Ариша.
Родион Петрович никак не мог заставить себя заговорить. Достал из кармана упаковку валидола, долго выковыривал таблетку, наконец положил в рот.
Ариша смотрела на него, смотрела…
– Значит, правда, – выговорила с трудом.
Родион Петрович кивнул, не осмеливаясь на нее взглянуть:
– Да. Арефьев – твой отец.
У нее так и хлынули слезы!
– Ну почему?! Почему ты не говорил мне? Объясни, папа!
У нее сделался такой тонкий, жалобный, девчоночий голосишко, каким был раньше, когда она, например, просила не давать ей манной каши!
У Родиона Петровича разрывалось сердце.
Как ему пережить эту минуту?
– Пожалуйста, объясни! – плакала Аришка.
– У меня нет ответа на этот вопрос, – тяжело качнул головой Камышев. – Я любил твою мать. И тебя полюбил, как свою. Ты моя самая любимая дочь.
Аришка осторожно погладила его полуседые волосы, потом села рядом и прижалась к нему.
– А он меня не любил, – сказала с горечью, – не интересовался моей жизнью… Какой он отец? Так, посторонний человек для меня.
Родион Петрович был так счастлив, что не мог ничего сказать.
– Пап, – серьезно сказала Ариша, – я не возьму его деньги…
Родион Петрович подумал и проговорил:
– Дочь, ты это, не горячись, подумай – приличная сумма в у.е. Кстати, ты знаешь, я тебе тоже откладывал деньги. Только сейчас эти тысячи… Ну, на них можно купить помаду.
Они засмеялись и обнялись.
– Папуль, – пробормотала Ариша, утыкаясь в его плечо, – мне от Арефьева ничего не надо.
– Хорошо, я не скажу, – пообещал Родион Петрович.
Ему пора было возвращаться в главк, Арише – идти домой. Они поднялись и шли обнявшись, пока не пришло время расстаться.
«Арефьев… – подумал Родион Петрович, спускаясь в метро. – Получил, Арефьев? Вот так-то!»
* * *Все шло так хорошо, а потом вдруг изменилось. Изменилось к худшему! Евгения Львовна ничего не могла понять.