Егор был бы рад, если бы она взглянула на него хотя бы с ненавистью!
Нет – пустой взгляд, равнодушный голос:
– Пришел похвастаться? Тебе уже дали за меня звездочку? Или, может, сразу – Героя Советского Союза?
– Ну прости меня, – с силой сказал Егор, тиская в руках букет и вообще забыв о нем. – Ты думаешь, я себя не корю? Да, я виноват…
– А мне что с этим делать? – холодно прервала его Кира. – Виноват он! Я жить не хочу. И если бы ты знал, как я видеть тебя не хочу!
Она не плакала, не повышала голос, но именно эта мертвенная интонация убеждала, что она испытывает невероятную боль.
– Кира! – Егор схватил ее за руку, резко повернул к себе.
Она резко вырвалась, и наконец-то в тусклых глазах появилось подобие какого-то выражения… Легко, впрочем, определимого: презрения и ненависти:
– А, я поняла! Я еще не все ваши задания, товарищ капитан, выполнила?
– Кира, ну пойми, так сложилось! – взмолился Егор.
Она хрипло усмехнулась:
– Хотя я сама к выполнению любого вашего задания готова.
Чувствовалось, что она не соображает, что говорит, почему вдруг побежала куда-то…
Сделала несколько шагов по садовой дорожке, покачнулась – и повалилась на подтаявший газон.
Егор кинулся к ней.
Кира лежала без сознания.
Наверное, нужно было звать Катю, звонить в «Скорую», вызывать врача, наверное… однако Егор решил не терять времени: подхватил Киру на руки, положил на заднее сиденье своей машины – и на предельной скорости помчался в военный госпиталь, который располагался неподалеку.
"Удостоверение капитана госбезопасности было той волшебной палочкой, которая открывала любую дверь. Однако гражданских лиц в ведомственной клинике не принимали. Егор это знал, а потому с порога заявил, что привез свою жену. Тогда Киру немедленно увезли на осмотр, а Егор сидел в коридоре. Ждал.
Сначала Киру осмотрел терапевт, потом в кабинет прошла женщина-врач.
Егору стало не по себе. Мелькнуло страшное подозрение, но он отогнал его.
Женщина-врач вышла, взглянула на Егора, улыбнулась:
– Беременность у вашей жены восемь недель. Поздравляю. Ваша жена сейчас выйдет.
Егор стоял как каменный. Язык присох к гортани.
Восемь недель. Восемь недель. С той страшной ночи перед старым Новым годом миновало как раз восемь недель…
Вышла Кира, мельком взглянула на Егора – и прошла, как мимо пустого места.
Может быть, он и в самом деле превратился в камень?..