Вряд ли…ведь он не помог ни ее сестре, ни ее несчастной матери, ни самой Амине не поможет. Но девочке я этого не сказала. Я кивнула и прошептала «спасибо», говорить с рассеченной губой оказалось невероятно больно.
— Я тоже буду молиться за тебя. Я верю, что человек с таким добрым сердцем не может быть плохим. А если ты хорошая…тебя обязательно пощадят.
Я попыталась ей улыбнуться и в эту секунду она встрепенулась и тут же ее головка исчезла, послышались удаляющиеся легкие шаги, а затем голоса.
— Тебе сказали ее не трогать? Рифат узнает — у нас будут проблемы.
— Так ее все равно казнят на рассвете. А у меня на нее стоит с первого дня как увидел. Трахнем сучку никто не узнает. Такому добру чего пропадать?
— Я за нее головой отвечаю. Хочешь, как Максуд остаться без рук или вообще без члена?
— Ну тогда русская сучка была совсем на другом счету у господина, а сейчас она просто шармута Асадовская. Давай! Тяни ее наверх.
— Вот жеж…Хочется ж. У меня таких красивых сроду не было. Так! Спускайся к ней вниз.
Я вскочила на ноги и прижалась спиной к песчаной стене, тяжело дыша и ища глазами, чем можно обороняться. На этот раз мне никто не поможет, и никто не придет в эту яму спасать грязную асадовскую шлюху."
"Бедуинский солдат спрыгнул вниз и сделал шаг ко мне. От него воняло потом и тошнотворным фруктовым дымом видимо от кальяна. Он даже не стал что-то говорить, набросился на меня и тут же разодрал до пояса джалабею. Я хотела закричать, но мне закрыли рот ладонью, а потом сдавили горло так сильно, что я захрипела.
— Не смей орать, сука, иначе я задушу тебя.
— Эй! Черт! Вылезай наверх! Быстро! Сюда идут!
Но он озверел от похоти и давил меня к стене, сжимая горло ладонью все сильнее и сильнее, а я даже не сопротивлялась. Я хотела, чтоб он меня удушил. Сдохнуть прямо сейчас и избежать жуткой участи бить забитой камнями. Наверное, нет смерти позорнее и страшнее. И вдруг услышала голос Аднана. Я не могла разобрать, что именно он говорил.