— Вы не помешали. — от взгляда незнакомца в груди разлилось приятное тепло.
— Морес Ормс, — представился парень, пригладив волосы. — Я воспитанник графа Ормса.
— Карина Рельс. Мой дядюшка…
Разговаривать с Моресом было так легко, что девушка сама не заметила, как призналась ему, что никогда не любила приемы, что скучает по дому и что столичный холод ее просто ужасает. Парень на это только улыбнулся.
— Не хочу вас пугать, но настоящие холода еще даже не начались. Вот зимой…
— Хотите сказать, что будет еще хуже? — от одной мысли об этом, по телу пробежал озноб.
— Год-два, и вы привыкнете. Но я тоже люблю тепло, и предпочел бы жить там, где на небе всегда солнце. А вот Джер… — его голос вдруг смягчился, — просто обожает снег. И последнее время буквально грезит зимней охотой.
Карина поежилась.
— Не понимаю, зачем охотиться зимой, когда есть лето. Дядюшка планирует взять меня с собой, а мне бы так этого не хотелось…
— А я был бы рад, если вы… — Морес вдруг смутился. — Простите. Я лишь имел в виду… — на его щеках проступили красные пятна.
Парень вдруг замолчал, заметив герцога Рельса в компании графа Бартона и графа Ормса. Вся троица направлялась к нему. Карина, заслышав голос дядюшки, прижала палец к губам и умоляюще мотнула головой.
Морес чуть опустил ресницы — единственный жест, который мог себе позволить, чтобы не вызвать подозрений со стороны.
— Морес, мальчик мой, — обратился к нему герцог. — Ты, случайно, не видел мою племянницу, леди Карину?
— Нет, ваша светлость.
— И куда она пропала? — посетовал Рельс. — Ей ведь так нравятся танцы, а музыканты, как раз, приготовились играть.
Морес заметил, как девушка закатила глаза. И с трудом удержал на лице выражение полной невозмутимости.
— Если я увижу ее, ваша светлость, то обязательно передам, что вы ее искали.
Потому что старый Ормс уже пару раз взглянул на штору, затем на племянника. Многозначительно изогнул бровь. Но, к счастью, промолчал.
Когда герцог отдалился на достаточное расстояние, Карина прижала ладонь к груди и одними губами произнесла — «Спа-си-бо».
Морес улыбнулся ей глазами и, не удержавшись, тоже приложил ладонь туда, где сейчас так гулко билось его собственное сердце.