– На каких ложных предположениях? Наступит ли когда-нибудь конец этим фантазиям?
Уолси поспешил вмешаться:
– Мадам, король решительно намерен успокоить свою совесть. Он никогда не хотел этого брака.
– Это откровенная ложь! – крикнула Екатерина, припоминая тот далекий день, когда Генрих ворвался в ее убогое жилище и потребовал: будь моей. Ей было невыносимо слышать, как эти бесценные воспоминания чернят ложью. Она повернулась к королю. – Господин мой, вы, конечно, опровергнете это утверждение!
Генрих явно смутился:
– Я надеюсь только на одно: чтобы папа успокоил мою совесть.
– Весь народ и вся знать страстно желают, чтобы у короля появился наследник, – встрял Уолси.
– Папа никогда не согласится аннулировать наш брак, – не сдавалась Екатерина.
Слава Богу, Карл держал Климента на коротком поводке.
– Если ваша милость полагает, что император удержит власть над Римом, вы ошибаетесь. Я заверил его святейшество, что в случае удовлетворения просьбы короля его милость готов объявить войну императору и добыть свободу для святейшего папы.
Екатерина онемела. Неужели Генрих действительно хотел проверить на прочность могущество Испании и императора? Да поможет ей Небо, а то, кажется, ее супруг вознамерился перевернуть весь мир, лишь бы отделаться от нее.
Как же до этого дошло? Куда подевался тот златовласый юноша, который пришел к ней здесь, в Гринвиче, в этом самом дворце, и предложил свое сердце? Сейчас Екатерина смотрела на него через стол, а он гневно сверкал на нее глазами. О, она думала, что умрет от горя.
К этому Генриха привел Уолси – Уолси и Анна Болейн, эти два дьявола, что сидели на плечах у жертвы и вливали ей в уши яд. Это не тот Генрих, которого она знала и любила. Его сбили с пути, развратили эти злодеи.
– Причина всего этого – вы, господин мой кардинал! – кинула Екатерина Уолси.
С этими словами она встала, сделала реверанс королю и оставила их обоих с разинутыми ртами.
Уолси нагнал ее в галерее. Лицо его в лунном свете, лившемся через кружевной оконный переплет, казалось перекошенным.
"– Мадам, я молю вас выслушать меня, – тяжело дыша, с мрачным лицом произнес кардинал. – Я не стремился к этому разводу. На то была воля короля. У меня не было иного выбора, кроме как исполнять его приказания. Если папа останется непреклонным, дни мои сочтены, и мне страшно думать о последствиях.
Екатерина слышала отчаяние в его голосе. Ее это удивило. Там, в кабинете, речь кардинала звучала уверенно.
– Я вам не враг, мадам, – продолжил Уолси.