Даже кардинал Кампеджо, кажется, относится к этому одобрительно.
– Тогда почему он не выносит решение? Это тянется уже так долго.
– Он должен выслушать все свидетельства, какими бы они ни были. Думаю, откладывание решения доводит короля до крайних пределов терпения. Мне говорили, что он вызывал Уолси во дворец Брайдуэлл и распекал его больше четырех часов. Многие слышали крики и ругань, а я стоял и ждал барку на ступенях монастыря Черных Братьев, когда появился кардинал и сел в свою.
– Он в трудном положении, – признала Екатерина.
Фишер встал:
– Что ж, мадам, мне нужно идти готовить бумаги на завтра.
Екатерина призвала фрейлин, все достали пяльцы и взялись за работу, сопровождая ее разговором. Этот тихий вечер за простым занятием, которое отвлекало от тревог и давало простор для размышлений о предметах более приятных, чем отравлявшая ей жизнь судебная тяжба, радовал Екатерину.
Не прошло и часа, как явился слуга сказать, что Уолси и Кампеджо ожидают королеву в приемной.
– Добро пожаловать, господа. Видите, чем я занимаюсь. – Она сняла с шеи длинный моток белых шелковых нитей. – Так я провожу время со своими девушками.
– Мадам, не могли бы мы поговорить с вами наедине? – спросил Уолси.
Он выглядел старым и больным, к тому же был необычайно взволнован.
– Мой господин, если у вас есть что сказать, говорите открыто при этих женщинах, я не страшусь ничего, что вы можете сообщить или наговорить обо мне, и предпочитаю, чтобы весь мир видел и слышал это.
– Мадам, – с видимой неохотой произнес Уолси, – мы пришли по приказанию короля, дабы узнать, что вы намерены предпринять в связи с этим делом между вами и королем, а также поделиться своим мнением и советами на этот счет.
Екатерина повернулась к Кампеджо.