– Разве хоть один англичанин даст мне добрый совет и поддержит меня, если это противоречит желаниям короля? – спросила она, сожалея о том, что здесь нет Фишера, который мог бы говорить от ее лица. – Увы, господа мои, я бедная женщина, мне недостает ума и понимания, чтобы дать ответ столь мудрым мужам, как вы, по такому важному делу.
Уолси совсем спал с лица, будто вот-вот упадет в обморок, и Екатерина сжалилась над ним.
– Давайте пройдем в мои покои, – сказала Екатерина, взяла его за руку и повела.
Кампеджо и фрейлины потянулись следом.
– Благодарю вас за вашу доброту, мадам, – сказал Уолси, погружаясь в указанное ему кресло. – Это был довольно утомительный день. – Кардинал промокнул платком лоб. – Король желает, чтобы вы передали дело в его руки. Он опасаяется, что если дело обернется против вас, то может последовать судебный приговор, и тогда на вас падет позор. Его милость хочет избежать этого. Он просит вас, как свою супругу, доверить ему решение.
– Но он пытается доказать, что я ему не жена, – возразила Екатерина.
– Возможно, мне следовало назвать это осуждением, а не приговором. Если дело обернется против вас и вы будете настаивать на продолжении прелюбодейного брака, мы, легаты, и, возможно, даже его святейшество, склонимся к необходимости вынести предупреждение…"
"Екатерина взорвалась:
– Богу известно, и вам тоже: мой брак не прелюбодейство! Я – верная жена короля и останусь ею до конца своих дней!
Повисла тишина.
– Мадам, мы передадим ваш ответ королю, – сказал Уолси, поднимаясь на ноги.
На том они оба и удалились.
Шла третья неделя знойного, душного июля. Екатерина жаждала покинуть Лондон и отправиться в деревню, где воздух был свежее, не разносилось зловоние от реки и переполненных людьми улиц и где не было угрозы чумы. Казалось, слушание дела никогда не закончится.
– Победа, мадам, победа!
– Суд принял мою сторону?! – воскликнула Екатерина, не в силах поверить.
– Нет, мадам, но ваша просьба удовлетворена: дело передано в Рим. Решение вынесет его святейшество самолично.
Это было не совсем то, на что она надеялась, однако у нее и Марии появлялось преимущество в споре.