Однако ведь были и те, для кого Мария представляла угрозу – наследница трона, законная, без всяких оговорок, притом враждебно настроенная по отношению к леди Анне.
На этот раз Генрих явился в лучшем настроении, хотя вид имел сильно озабоченный.
– До вас, без сомнения, дошли слухи о епископе Фишере. Я пришел сообщить вам, что все эти дикие обвинения совершенно безосновательны.
Екатерина ничего не ответила. Ей хотелось бы в это верить. Она отчаянно надеялась на то, что Генриха не дурачат: ведь если Болейны не пытались отравить Фишера, тогда она сама и Мария были вне опасности.
– Чтобы доказать это, я намерен использовать этого жалкого повара в качестве поучительного примера, – продолжил Генрих. – Отравление – это самая гнусная форма убийства. Мерзость. И я заставлю парламент принять новый закон, в соответствии с которым отравителей будут признавать виновными в измене и приговаривать к смерти в кипятке.
Екатерину передернуло. От мысли о такой пытке ее замутило.
– Почему бы не вешать их, как других преступников? – прошептала она.
Голос Генриха был твердым как сталь.
– Потому что отравление – это особенно подлый и коварный способ убийства, и он требует соответствующего наказания, чтобы другим неповадно было.
Думать о столь страшной участи было невыносимо, тем более что жестокие страдания грозили человеку, который стал орудием в руках других людей, в то время как настоящие преступники останутся без наказания за свои ужасные дела.
Однако Шапуи, с которым Екатерина разговаривала позднее, придерживался иного мнения:
– Король поступает мудро, так жестоко карая за это преступление, и повар не безвинен.
– Уповаю на Христа и надеюсь, что они невинны. Молюсь, чтобы у этого бедного повара хватило сил вынести предстоящие ему испытания, – с горячностью сказала Екатерина и перекрестилась.
Однако она понимала, что Шапуи прав: жестокое наказание отвратит от злых намерений любого, кто задумал бы подсыпать яд Марии.
Глава 28
1531 год
– Нехорошие новости, ваше высочество, – сказал Шапуи, подходя к Екатерине в ее саду однажды после обеда в марте. – В парламенте объявлено, что университеты Европы высказались по делу короля. Только четыре из шестнадцати поддержали вас.
– Их подкупили! – с горечью сказала Екатерина.
– У меня нет сомнений в этом.