– Пойдите посмотрите, Мария.
Та ушла и вскоре вернулась:
– Там нет никакой пуговицы.
– Должно быть, я потерял ее где-то в другом месте, – сказал церемониймейстер.
– Покажите нам, откуда она отвалилась? – потребовал Шапуи. – С дублета или с рукава?
Церемониймейстер вытянул руку. На манжете рубашки не было пуговицы. Екатерина подозревала, что он оторвал ее, пока они ждали Марию. Она не поверила его объяснениям, и Шапуи явно тоже. Но делать было нечего.
– Можете идти, – сказала Екатерина, – и постарайтесь больше не болтаться у моих дверей.
Мужчина ушел. Они прислушивались к его шагам, затихавшим в отдалении.
– Проверьте, удалился ли он, – сказала Мария.
Шапуи подошел к двери. Там никого не было.
– Один из шпионов мастера Кромвеля, могу поспорить, – сказал он. – У меня есть основания полагать, что двор полон ими. Могу даже указать пару, известных мне лично.
– Я не сказала ничего, что не могла бы повторить в присутствии короля, – заявила Екатерина.
– Все равно, ваше высочество, будьте осторожны. Это старая поговорка, но здесь у стен действительно есть уши.
– Так больше продолжаться не может, – сказала Екатерина. – Я убеждена, что под угрозой протестов в обществе король не посмеет заключить повторный брак.
Было неприятно обнаружить, что остальные участники этой сцены смотрели на нее с сомнением. Но прежде чем они успели что-нибудь ответить, слуга возвестил о прибытии короля.
– Мне лучше удалиться, – шепнул Шапуи.
– Уходите через боковую дверь, – подсказала Екатерина.
Мария проводила посла в опочивальню, откуда винтовая лестница вела вниз, мимо покоев короля, и выходила в личный сад.
Генрих разминулся с Шапуи буквально на несколько мгновений. Когда король вошел, Екатерина и Гертруда Блаунт сидели и шили рубахи для бедных с таким видом, будто занимались этим все послеполуденное время.
Генрих выглядел нездоровым. Он явно только что поднялся с постели.
– Кейт, я должен сообщить вам, что Мария серьезно больна, – произнес он жалким скрипучим голосом.
– Нет! – в страхе воскликнула Екатерина. – Что с ней?
– Врачи не могут определить точно, но она не принимает пищу вот уже восемь дней.
Екатерина тут же подумала об отравлении.
– Так давно, и нам ничего не говорили?! – Она была в ярости.
– Они за это ответят, я вам обещаю, – заверил ее Генрих.
– Позвольте мне отправиться к ней! – взмолилась Екатерина. – Я должна ее видеть.