Большинство объявило ваш брак кровосмешением, противным божественному закону. А потому, они утверждают, он недействителен и должен быть аннулирован, а папа Юлий вообще не имел права давать на него разрешение.
– Я с этим никогда не смирюсь! – заявила Екатерина.
Казалось, женщины Лондона были с ней заодно.
– Они устраивают шествия на улицах, – сообщила на следующий день Гертруда Блаунт, – и кричат, что король подкупил ученых докторов.
– Английские женщины всегда брали вашу сторону, – заметила Мод.
– Жаль только, что мужчины к ним не прислушиваются! – фыркнула Мария.
Епископ Фишер прислал Екатерине записку. Он слышал, будто даже сам еретик Лютер заявил: ни при каких обстоятельствах король не должен отделять себя от своей королевы. «Едва ли, – подумала Екатерина, – Генрих примет во внимание замечания человека, которого называл паршивой овцой».
Подданные Генриха прохладно отнеслись к его книге о Великом деле «Зерцало правды», которая наконец-то вышла в свет весной.
– Люди осмеивают ее, – сказал Шапуи. – Слышали бы вы, ваше высочество, что говорят в тавернах – почти в открытую. Это должно укрепить вашу решимость. Люди вас любят. Они не потерпят никакой другой королевы.
– Удивляюсь, почему король не наказывает их.
– А вы не знаете? Он нездоров и не встает с постели. Говорят, это последствия огорчения и досады на подданных.
Екатерине стало обидно, что никто ничего ей не сказал. Она должна пойти к нему. Должна убедиться, что это не серьезное заболевание.
– Я подозреваю, пострадало лишь его самолюбие, – предположил Шапуи. – И все это – притворство!"
"– Но я все равно пошлю справиться о здоровье его милости и узнать, могу ли я навестить его. Напишу записку.
Как только послание было составлено, Екатерина запечатала его и отдала Марии. Но когда Мария открыла дверь, за ней обнаружился один из церемониймейстеров королевы, пригнувшийся к замочной скважине.
– Что вы делали у моей двери? – спросила его Екатерина. – Подслушивали?
Мужчина смотрел на нее исподлобья.
– Отвечайте ее высочеству! – прикрикнул на него Шапуи.
– Я не подслушивал, ваша милость. Я потерял пуговицу и искал ее.
– Нашли? – спросила Екатерина.
– Нет, ваша милость.